Командир. Трилогия

Глава 19

Уж кто, а эта девушка настолько целеустремлённая, что иногда так и хочется… ей об этом сказать в грубой форме. Когда она служила в нашем 139‑м истребительном полку, она иногда и Батю могла «накрячить». Даже находясь в окопах и рядом с суровыми десантниками, она умудряется всех строить.

Осталось только понять, как старший военфельдшер Наталья Рубель попала на передовую. Ведь Зина Куйко говорила, что Наташу после переформирования нашего 139‑го полка забрали на службу в госпиталь Бурденко.

– Товарищ Рубель, вы не в своём медпункте… ой, – прохрипел командир роты, схватился за шею и опустился за стол.

Со стороны внешний вид Натальи Рубель сильно контрастировал с её девичьей хрупкостью. На голове у неё была армейская шапка ушанка, которая слегка съехала на затылок. Также на ней была ватная телогрейка, подол и рукава которой покрыты коркой засохшей грязи. Под телогрейкой виднелся воротник хлопчатобумажной гимнастёрки с тремя кубарями на петлицах. Талию туго стягивал широкий командирский ремень, на котором висела кобура с пистолетом.

– А я вам сказала – меньше разговоров, товарищ старший лейтенант.

– Наталья Андреевна, спасибо, но времени нет, – сказал ротный, и в этот момент снаружи громыхнуло.

Следом ещё и ещё раз. С потолка землянки посыпался песок. Связист заволновался и начал судорожно что‑то искать у себя на столе.

В этот момент старший военфельдшер даже не шелохнулась, продолжая бинтовать шею исполняющего обязанности комбата.

– Наталья… – повторил он.

– Всё. Заканчиваю. Вот так. Кровотечение остановлено, но вам нужны постоянные перевязки.

Наталья продолжила работать с повязкой, затягивая последний узелок бинта на шее ротного. Она достала ножницы из своей санитарной сумки и ловко отрезала концы.

Ко мне наклонился Вова, убирая в сторону радиостанцию.

– Это Наталья Андреевна. Она у нас недавно, но женщина суровая и требовательная.

– Ага. Мне такую прививку сделала перед убытием, что «булка» до сих пор болит, – добавил Коля.

– Это она вас ещё клизмой не пугала, – сказал я, и двое братьев болезненно скривились.

В этот же момент Наталья Рубель от неожиданности столкнула свою медицинскую сумку со стола и она упала на земляной пол.

Я подошёл к столу ближе, нагнулся и поднял её, чтобы отдать девушке.

– Вы уронили, Наташа, – спокойно сказал я, протягивая сумку старшему военфельдшеру.

Она медленно на меня повернулась и внимательно посмотрела.

Её лицо с момента нашей последней встречи осталось таким же белоснежным и совершенно не изменилось. На бледной щеке был мазок сажи, а прядь светлых волос выбилась из‑под шапки и упала на лоб.

Голубые глаза всё так же смотрели на меня, а уголки губ вздрогнули, расплываясь в милой улыбке.

– Рад вас снова видеть, товарищ старший военфельдшер, – улыбнулся я.

– Я тоже… кхм… рада, – заволновалась Наташа, застенчиво опуская глаза.

Девушка смотрела на свои пальцы, испачканные йодом, которые немного вздрагивали в данный момент. Несмотря на мешковатую и грубую форму, Наташа была всё такой же девочкой с бойким характером строго учителя.

– Да, само собой. Что‑то ещё, товарищ Рубель? – спросил командир первой роты, отрываясь от разговора по полевому телефону.

Наташа повернулась к нему, прокашлялась и вновь перешла к своей работе. Она начала докладывать о состоянии дел с раненными.

Со слов старшего военфельдшера, положение не самое хорошее. Да оно и не могло быть таковым, после стольких атак немцев. Судя по докладу Натальи, батальон понёс огромные потери. И основная масса от непрекращающихся ударов авиации и артиллерии.

Пока Наташа сухо докладывала цифры потерь во второй роте, новый командир батальона буквально скрипел зубами от злости и нервно постукивал по столу.

– В третьей роте двадцать четыре тяжелораненых. В основном осколочные ранения, но троим необходима хирургическая ампутация. Жгуты держать больше нельзя. Срочно нужна эвакуация в тыл, – продолжала Наташа.

– Это за всё время такие потери?

– Это за последнее боестолкновение, товарищ старший лейтенант. Потери от числа штатного состава составляют порядка 40%. Это только убитыми и пропавшими без вести. Цифра пока примерная.

Старший лейтенант выдохнул и достал портсигар. Когда он открыл его, я увидел, что там осталось четыре папиросы. Командир первой роты отвлёкся на связиста и Наташа повернулась в мою сторону.

– Как вы здесь оказались? Да ещё и… разжалованным, – кивнула девушка на мой воротник без петлиц.

– Меня не разжаловали, а форма для маскировки. Выполняю задачу по взаимодействию авиации и пехоты.

– Вас, и в окопы⁈ – удивилась Наталья.

– Ну вас ведь тоже отправили сюда. Мне говорили, что вы в Бурденко работали?

– Там всё не так. На войне проще.

– Но опаснее, – ответил я.

– Переживаете за меня? – подняла глаза Наталья и улыбнулась.

– Как же за вас не переживать.

Рубель стеснительно опустила голову и вновь посмотрела на ротного. Он закончил давать указания по полевому телефону и вернулся к нам.

– Так, Наталья Андреевна. Что у вас?

– Эвакуация раненых…

– Да какая эвакуация, Наташа⁈ – замахал руками ротный, который так и не закурил.

Он обошёл стол. Песок с потолка сыпался всё больше. Немцы артобстрел не прекращали.

– Товарищ командир, иначе до вечера раненые истекут кровью или умрут от болевого шока.

– Машин нет, повозок нет, лошадей побили. Будем держать их здесь до темноты. А там глядишь прибудет машина с бригады. Иначе никак.

Лицо Натальи закаменело, и она сделала шаг ближе к столу.

– Одной машины недостаточно. У меня медикаментов мало. Да и не доживут многие до ночи, – возмутилась старший военфельдшер.

Старший лейтенант поднял на неё покрасневшие, впалые глаза, в которых читалось бессилие.

– Делай что хочешь, но доживи с ними до ночи. Там будет транспорт. Это всё, – ответил ротный.

Наталья кивнула, посмотрела на меня и пошла в направлении выхода. Из землянки выходить было пока нельзя, чтобы не попасть под обстрел. А немцы всё продолжали обстреливать нас, не снижая интенсивности.

Как только Наташа отошла подальше, ротный повернулся ко мне и протянул руку.

– Не знакомились ещё. Вилков Савелий Сергеевич, теперь уже комбат.

– Михайлов Андрей Николаевич. Пока ещё командир эскадрильи, – ответил я.

Ротный усмехнулся, поморщился от боли в шее и тяжело опёрся кулаками на карту.