Страница 230 из 262
Но тот только резко завыл и оттолкнул Васильева. Видно, что парня сильно контузило.
– Всё, всё, всё, – вновь произнёс сержант и уставился перед собой, продолжая раскачиваться.
– Степаныч, помер Димка. Отдай его, – говорил санитар, пытаясь разжать руки контуженного.
В этот момент сержант внезапно перестал качаться. Тут же он по‑звериному зарычал и оскалил зубы.
– Всё! Всё, я сказал! – прокричал сержант, ещё сильнее стискивая погибшего в объятиях.
К горлу подкатил ком от одного только взгляда на сержанта. Он сидел абсолютно с пустыми стеклянными глазами. Я слышал, что такое состояние раньше называли «выдутой душой».
Нельзя его оставлять в таком состоянии и с телом погибшего на руках.
– Подержи, – протянул я свой ППД‑40 Николаю.
Следом я отодвинул в сторону санитара и Володю, а затем опустился на корточки перед сержантом.
Надо, чтобы я был на одном уровне с его глазами. В этот момент я внимательно смотрел на Степановича. Он продолжал быть отрешённым от мира и крепче прижал погибшего.
Я медленно положил свою ладонь поверх стиснутых пальцев сержанта, которые он сцепил в замок.
– Товарищ сержант, смотри на меня. Смотри, я говорю, – произнёс я и поймал на себе взгляд Степановича. – А теперь отпусти Диму. У тебя есть приказ – держать этот рубеж.
Стеклянные глаза сержанта уже начали фокусироваться на моём лице. Раскачивание чуть замедлилось.
Свободной рукой, я нащупал что‑то в грязи. Это был ППШ, но без диска, с кривым стволом и треснутым прикладом.
– Проверьте, чтобы был не заряжен, – ответил я и передал его Володе.
Тот быстро проверил пистолет‑пулемёт и отдал мне. Я же начал медленно втискивать деревянный приклад прямо в руки сержанта, вытесняя тело бойца.
В следующие несколько секунд руки Степановича соскользнули с ремней мёртвого товарища и крепко вцепились в автомат. Санитар и Володя забрали тело погибшего, а сам сержант перестал рычать и упёрся спиной в стенку окопа.
– Кто сейчас за командира? – уточнил я у медика.
– Мне задачу ставил командир первой роты. Он на своём месте, – показал вперёд санитар.
Я кивнул, и мы продолжили идти в направлении КНП роты.
И в это же время, на фоне стонов, криков от боли и далёких звуков взрывов, в траншее кипит работа. Слышен непрерывный звук сапёрных лопаток о каменистый грунт. Все десантники отчаянно вгрызаются глубже в землю, готовясь к артобстрелу и очередной атаке.
Пройдя мимо пулемётного расчёта, я заметил как пожилой сержант, матерясь сквозь зубы, выколачивает шомполом заклинившую гильзу. Его второй номер, перемазанный глиной, пытается ему что‑то сказать, но сильно заикается.
– М… моторы гудят за лесом. Сейчас опять попрут, гады.
– Ага. Патронов всего ничего осталось. Скоро там трофеи принесут? – спросил мужик.
У полуразрушенной стенки окопа сидели трое бойцов, передавая по кругу пухлую самокрутку из газеты.
– Второго взвода нет. Комбата нет. Комиссара нет. Смирнова убило, Паше вон ноги оторвало, – говорил один из них, затягиваясь самокруткой.
– Если с фланга опять танками навалятся, нас тут всех положат. Вон на высоте ничегошеньки не осталось, – отвечал ему товарищ.
Третий боец с перебинтованной головой жёстко оборвал его.
– Отставить сопли жевать! Передавай курево дальше, – ворчал он.
Пройдя ещё несколько метров, вновь заговорил Николай.
– Люди на пределе. Если немецкая броня опять до бруствера докатится, одними гранатами мы их не удержим.
– Авиацию будем звать, да командир? – обратился ко мне Володя.
– Будем звать. Но они тоже в средствах ограничены.
Коля утёр грязный лоб, размазывая кровь из раны. КНП уже было в пределах видимости.
– А вообще, главное, что мы высоту удержали. Если честно, уже думал, сомнут нас, – размышлял он.
Вова кивнул, соглашаясь с братом. Он мечтательно поднял глаза к небу, сделал глубокий вдох и вздохнул.
– Эх, сейчас бы в речке искупаться, да Коль?
– Сходил бы. И с удочкой бы посидел. Помнишь, как дома – управился и только пятки сверкают. Бегом на берег!
Когда вокруг столько смертей, а впереди пугающая неизвестность, как никогда хочется жить. Хорошо, что ребята перевели тему разговора. Надо бы поддержать диалог. Да и самому интересно, кто рядом со мной. Однако, меня ребята опередили.
– Андрей Николаевич, а вы откуда родом?
– С Поволжья я.
– А мы с Пскова. Ну так, тридцать километров от него, – рассказал Коля.
– Ага! Мы ж четыре класса закончили, а потом понеслась работа, – добавил Вова.
Братья после школы работали наравне со взрослыми, а в шестнадцать лет в город переехали. Завод, занятия в ОСОАВИАХИМе и призыв в армию в 1939 году.
– В общем, псковский у нас отряд, – улыбнулся Володя.
Я кивнул, и у меня машинально вырвалась строчка из песни.
– Псковский отряд, 90 ребят… с высоты 776, – напел я тихо несколько слов известной композиции Олега Абрамова.
В этот момент Вова и Коля переглянулись. Один из братьев прищурился и посмотрел на меня.
– Андрей Николаевич, это вы о чём? Я никакой высоты 776 не знаю, – спросил у меня Володя.
М‑да, так себе ситуация. Бой 6‑й роты – важное историческое событие в отечественной военной истории. Но оно ещё не произошло. Надо как‑нибудь выкрутиться из этого положения.
– История эта легендарная. Целая рота сражалась против двух тысяч бойцов противника.
– Ого! Это интересно. Расскажете? – спросил Николай, чьи глаза буквально загорелись от нетерпения.
– Да, командир. Мне тоже расскажите.
– Пошли, к командиру первой роты сходим. Никуда эта история не «убежит», – сказал я.
Через минуту мы протиснулись в узкий, укреплённый брёвнами, проход в землянку. Войдя внутрь, я сразу смахнул грязь с лица, а братья опустили части тяжёлой радиостанции на сырой земляной пол.
Воздух внутри был спёртый, а обитатели этой землянки практически в полном составе дремали, пытаясь хоть немного восстановить силы. В центре тесного помещения, рядом со сколоченным из патронных ящиков столом, находились два человека.
– Терпи. Сейчас завяжу, – услышал я хриплый голос.
Рядом со столом спиной ко мне стояла девушка, чьего лица в полумраке я не видел. Она как раз заканчивала оказывать помощь ротному.
За столом сидел крепкого телосложения старший лейтенант, которому перевязывали шею. Командир первой роты с трудом сфокусировался на мне и тяжело махнул рукой.