Командир. Трилогия

Глава 27

Двигатель монотонно продолжал реветь. В наушниках шлемофона стоял треск, через который пробивался громкий голос Артемьева.

– 88‑й, «лаптёжники»! Пикируют! – докладывал Сергей Борисович.

Я видел сквозь рваную пелену перистых облаков, как продолжал валиться Ju‑87. Его силуэт с изломанными крыльями и неубирающимися шасси спутать было нельзя.

Высота у него была не более 800 метров. Он уже шёл к земле, пикируя под большим углом к земной поверхности. И с каждым мгновением нарастал звук сирен, установленных на стойках шасси Юнкерса. Даже через гул двигателя этот вой было слышно в кабине.

Перехватить этот «пикировщик» в такой момент было невозможно. Зенитчики били из своих счетверённых пулемётных установок и 37 мм зенитных пушек 61‑К. От них тянулись десятки «пунктиров» трассеров, которые сплетались в единую сеть. Огонь вели с крыш строений, с земляных насыпей и, даже с одного из бронепоездов на станции.

Но уж слишком большая скорость была у Юнкерса.

В разрывах облачности я увидел ещё несколько приближающихся пикировщиков.

Надо решать быстрее, иначе Ju‑87 встанут вкруг и поочерёдно начнут атаковать. Этот «лаптёжник» точно не один. Следом за ним будет ещё минимум 10–11 таких же бомбардировщиков. И над всей этой группой однозначно ещё висит звено, а то и больше, мессеров.

Надо им сломать строй как можно быстрее.

У меня с Пупкиным высота 250 метров, а у второй пары 1000. Они от нас далеко и тоже не успеют перехватить Юнкерс в таком отвесном пикировании.

Надо разделяться. И раз мы со второй парой разошлись по высоте, кого и куда отправить – выбор очевиден.

– 37‑й, вправо. Паашли! – проговорил я, называя позывной Васи.

В этот момент я отвернул самолёт в направлении Юнкерса и начал прицеливаться. Ловить его надо на выходе из пикирования и «под брюхо». Как раз тогда, когда на самого немецкого лётчика будет действовать перегрузка, а его стрелок не будет нас видеть.

– 23‑й, левым разворотом уходи вверх, за облака. Ломаем им строй! – проговорил я в эфир, передавая команду Артемьеву.

– Понял, пошли влево! – услышал я голос Борисовича в наушниках, а сам едва не попал под очередь из пулемёта с земли.

Следом ударили и зенитные пушки. Трассеры пролетели мимо, пройдя рядом с кабиной, издав свист и шипение. В горячке боя парни на земле не особо церемонились, кто свои, а кто чужие.

В зеркале заднего вида я увидел, как Вася довернул истребитель, держась за мной и стараясь не отстать.

Скорость на указателе «вздрагивала» на отметке 450 км/ч. Я до упора двинул вперёд рычаг управления двигателем. Обороты на приборе выросли до 2600.

Я уже вывел свой ЛаГГ на нужный курс, а тяжёлый «лаптёжник» только что бросил бомбу. Видно, как от него отделилась тёмная «капля».

Он уже начал проседать и медленно стал выходить из пикирования. Я начал выравнивать нос самолёта, чтобы попасть в Юнкерс.

«Лаптёжник» уже совсем близко к прицельной сетке. Инерция от разворота прижала меня влево. Я почувствовал, как по спине скатывались капли пота.

Немец задрал нос. Его скорость резко падала. Дистанция была всё меньше. А под удар пилот Юнкерса уже практически подставил своё «брюхо».

350… 250… 150. Лётчик Юнкерса сейчас придавлен к креслу перегрузкой, а стрелок нас просто не видит.

Дистанция сто метров. Пора!

Я нажал гашетки на ручке управления. ЛаГГ‑3 содрогнулся от вибрации, когда залпом выстрелили 20‑мм пушка ШВАК и крупнокалиберный пулемёт.

Словно в замедленной съёмке снаряды начали попадать в фюзеляж Ju‑87 и разрушать его радиатор. От «пикировщика» отлетела часть крыла, и появился густой белый шлейф.

– Влево‑влево! – услышал я крик Пупкина в эфире, когда начал отворачивать в сторону от сбитого самолёта.

Смотреть на разваливающийся в воздухе Юнкерс не было времени. Я резко увёл самолёт в сторону от столкновения с обломками.

Вася же оторвался от меня и ушёл не влево, а вправо. Я быстро повернул голову и увидел, как он выполнил отворот и чуть вновь не вошёл в зону зенитного огня.

– 37‑й, не отставай! Догоняй, – повторил я в эфир.

Под кромкой облаков видно, как начали вспухать чёрные клубы разрывов от зенитных орудий.

Но в этот же момент вновь пришлось уйти от огненных обломков, упавших сверху. Ручку управления я отклонил влево, чуть было не встретившись с консолью крыла Юнкерса.

– 23‑й, сбили одного. Только не вижу, куда упал, – произнёс Артемьев.

– Ви… жу. Упал, – ответил я ему, выравнивая самолёт после столь резкого манёвра.

Следом ещё один Юнкерс появился выше и справа от меня. Но он под самой кромкой облаков более чем на 2000 метров. Однако, «лаптёжник» пикировать не стал, а сбросил бомбу с горизонтального полёта. Эта огромная «капля» пролетела совсем недалеко от меня и разорвалась где‑то в лесу, а сам он ушёл в сторону. Догонять его не было смысла.

– Я… справа… тут, – сказал Вася Пупкин запыхавшимся голосом.

– «Лапотники» рассыпались… нет, ещё один пикирует, – услышал я сквозь треск голос Славы Булкина.

– Наблюдаем. 37‑й, атакуем, – произнёс я в эфир, чтобы Василий пошёл за мной.

Но мы атаковать не успели. Прямо по курсу летящего Юнкерса внезапно образовалось плотное облако угольно‑чёрного дыма с яркой багровой сердцевиной. Пикирующий бомбардировщик влетел в самый центр этого облака. Взрыв, яркая вспышка, и Юнкерс начал «кувыркаться» в воздухе, разваливаясь на куски и оставляя за собой жирный шлейф дыма.

– Разворот вправо, – произнёс я, чтобы Вася знал дальнейшее действие.

– А нас зажимают. Вижу четырёх… худых, – сказал Артемьев.

– Два у нас сзади, – поправил его Слава.

Тут уже не до удара из засады. Надо прикрывать ребят.

– 23‑й, вниз уходите. Пикируй, пикируй, – сказал я, чтобы Артемьев ушёл из опасной зоны.

Однозначно, сейчас мессеры будут на него и Булкина пикировать из разрывов в облачности. Долго бой не продолжится, раз уже задача сорвана. Но одна атака у них получится.

– Вон он! На тебя идёт, 23‑й! – громко кричал Слава.

– Вниз! Вниз! – повторил я, наблюдая, как показались два знакомых силуэта ЛаГГа, быстро снижающихся по спирали.

А следом и пара «худых» начала выныривать из облаков. Как они там эти дырки находят⁈

– 37‑й, максимал, – подсказал я, выполняя пологий набор высоты.