Страница 143 из 262
Майор забрал у меня трубку и продолжил разговор. Я же вернулся к Васе и не удержался от вопроса.
– Ты что, реально Вася Пупкин? – спросил я.
– Ну да. Так меня зовут. А что?
– Да, ничего. Не думал, что когда‑нибудь с тобой… кхм… встречусь, – улыбнулся я.
Кадровик закончил разговор, взял у Пупкина его документы и передал их ефрейтору.
– Оформи его в 126‑й простым лётчиком. Эх, Михайлов, сил тебе и выдержки. Следи за своим… Пупкиным, – посмеялся кадровик.
– Благодарю, – ответил я.
Мы вышли в коридор и сели на скамью, чтобы подождать документы. В этот момент заглянул к нам Ростислав Шадрин. Они с Гавриловым уже «накурились», пока меня ждали, но я объяснил причину задержки.
– Ну отлично! Мы пошли пока что, – сказал капитан, пожал руку Пупкину и вышел и из коридора.
Вася сидел молча. Видно, как он с трудом пытался скрывать радость.
– Андрей Николаевич, спасибо вам. Я вас не подведу. Вот увидите, у меня хорошая техника пилотирования… – начал Пупкин меня убеждать, какой он подготовленный.
Верить ему можно, но следует всё равно проверить. Вася ведь долго не летал. Как и я, между прочим. Так что пару проруливаний и два круга над аэродромом сделать нужно будет.
– Вася, я всё слышал. Твой опыт под сомнение не ставлю, но восстановить навыки нужно. И мне тоже. Так что несколько часов теории и два‑три тренировочных круга сделаешь всё равно. Но сначала я.
– Понял, товарищ старший лейтенант…
– Андрей Николаевич. Можно без званий.
– Хорошо, товарищ командир, – улыбнулся Василий.
В принципе, обращение «командир» мне даже больше нравится. В своей жизни я не особо много людей называл именно так. Чтобы к тебе обращались «командир», надо заслужить ещё такое право.
И всё же, я хотел ещё кое‑что узнать о Пупкине. Когда ему вернули документы и он их проверил, мы с ним вышли на улицу и направились на окраину леса, где и размешался наш полк.
Идти пришлось почти в полной темноте. Иногда я подсвечивал тропинку фонариком, а в небе периодически из‑за облаков выглядывала луна.
– Вася, а теперь расскажи, как же ты умудрился получить «небоевую травму»? Да ещё и такую, как одновременный перелом костей голени и перелом ключицы.
Действительно, сочетание повреждений было феноменальным. Не хватает ещё и сотрясения мозга, но тогда бы у Пупкина возникли бы сложности на медкомиссии.
– Полетел я на «Чайке» на доставку почты, а прилетел с тем, что фашиста завалил по пути. Похоже, что один из аэродромов под Киевом летели бомбить. Техник мой, Митька, бежит к самолёту и радуется. Мол, отбились, и ни одна бомба на аэродром не упала. Я из кабины на плоскость вылезаю, гордый такой, хочу рукой махнуть. Начинаю смеяться, делаю шаг назад, а перкаль‑то на крыле маслом из движка забрызгана. Сапог и поехал, как по льду. Я руками воздух загребаю… – рассказывал Вася.
– Ага, пытаешься срыв в штопор предотвратить, – добавил я.
– Само собой. Головой же вниз лечу. Так бы если на голову, то может быть и ничего. Она у меня как камень, а вот нога не выдержала. Я на неё приземлился, и она хрустнула. А тут ещё ведро рядом кто‑то уже поставил. Ну я об него плечом. Честное слово, никакого злого умысла, товарищ командир.
– Ну да. Исключительно аэродинамический просчёт на посадке, верно⁈ Ты в следующий раз менее эмоционально воздушные победы отмечай, Вася, – сказал я, когда мы уже подошли к домикам проживания.
Однако, для начала нам надо было пройти в землянку к Коровину.
Если совсем уж соблюдать порядок прибытия в часть, то надо было бы сдать сначала документы в строевое отделение. И уже потом нас бы представили командиру.
Найти штабную землянку командного пункта в темноте было сложно. Это была не наспех вырытая яма с траншеей, а основательное инженерное сооружение.
Вниз вели крутые земляные ступени, укреплённые досками. Вход закрывала деревянная дверь, обитая плащ‑палаткой снаружи.
– Разрешите войти? – спросил я, заглянув внутрь.
– Андрей, заходи, – махнул мне Василий Иванович, и мы с Пупкиным вошли.
Внутри был запах сырой земли и табачного дыма. Освещалось помещение подвесными керосиновыми лампами «летучая мышь». А над столом, где сидел Коровин, висела тусклая электрическая лампочка.
В углу гудела железная печка‑буржуйка. Под Тулой в конце сентября уже нежарко. Вдоль бревенчатых стен тянулись провода, а возле одного из аппаратов сидел связист, широко зевая в столь поздний час.
В затемнённом углу стояла пара топчанов, на одном из которых лежал реглан Коровина с майорскими петлицами.
Мы с Пупкиным подошли ближе к столу Василия Ивановича. Понятно, что я мог бы официально и не представляться Коровину. Но в комнате мы не одни с ним, так что пример Пупкину нужно показать.
– Ах, да, – махнул Коровин, застегнул воротник гимнастёрки, встал со своего стула и повернулся ко мне.
– Товарищ майор, старший лейтенант Михайлов для дальнейшего прохождения службы явился, – вытянулся я, прикладывая правую руку к виску.
Он подошёл ко мне ближе, пожал руку и внимательно посмотрел на меня.
– Андрей Николаевич, рад снова вас приветствовать. Так… а ты кто?
Я едва заметно подтолкнул Васю, но тот не сразу сформировал свой доклад и сначала закашлял.
– Товарищ майор, сержант Пупкин явился для дальнейшего прохождения службы.
– Эм… как ещё раз фамилия? – спросил Коровин.
– Пупкин, товарищ майор.
– Хм, а тебя случайно, не Василием зовут? – спросил комполка.
– Именно так, – выдохнул Пупкин.
Коровин улыбнулся и крепко пожал руку Василию.
– Рад приветствовать. Значит, Пупкин, документы сдашь в здание за нашей землянкой. Там у нас и строевое отделение, и секретка, и… всё остальное. А потом тебе и места отдыха покажут. Давай быстрее, а то людям спать надо, – сказал Коровин и отпустил Василия.
Когда Пупкин вышел, комполка посмотрел на меня.
– Нормальный парень. Взял под свою ответственность.
– Да‑да. С такой‑то фамилией! Ладно, давай сразу к делу, – показал Коровин на свой стол.
Я подошёл к столу, и присел на стул. «Рабочая зона» у Коровина была насыщенная.
– Посмотри пока, а я по чаю распоряжусь, – сказал Василий Иванович, расстегнул воротник и пошёл к двери, чтобы позвать кого‑нибудь из бойцов.