Страница 124 из 262
– Вчера с одним разговаривал с «пешек». Их самолёты Пе‑2 убрали из‑под Смоленска. С Тройкино тоже 139‑й полк перебазировали… – рассказывал один из них, затягиваясь папиросой.
– А так вообще, как обстановка? Я позавчера сюда попал, 19 сентября, – говорил ему другой лётчик.
– Да пока затишье. Окопы все копают. Надо быстрее выписываться и в полк. А то так и отправят куда‑нибудь на эвакуацию и не успею к своим, – качал головой первый участник беседы.
Услышав номер своего полка, я быстро сплюнул зубной порошок, смыл с себя его остатки и повернулся к парням.
– Подскажи, а куда 139‑й полк уехал? – спросил я.
Надо было узнать, где теперь находятся мои однополчане, чтобы можно было потом к ним уехать после выписки.
– Да я так тебе не скажу. В Кубинку, скорее всего. Я слышал, что по Тройкино удар был. Там почти не осталось техники.
Значит, один налёт всё же получился у немцев и они ударили по нашему аэродрому. Если так, могут быть потери среди моих однополчан, чего совсем не хочется.
– Ладно, спасибо, – поблагодарил я за информацию.
Пока что всё происходит, как и было в моей реальности. Сейчас небольшая пауза на фронте, которую немцы могут использовать для переброски войск.
Закончив с умыванием и сходив на завтрак, я отправился через час на физиотерапию. Для меня это самый интересный этап моего пребывания в госпитале.
Пока я шёл по коридорам ЦНИАГ, смог уловить различного рода информацию от больных. Повсюду можно было встреть хромых, перебинтованных и совсем не ходячих раненых, которые обсуждают последние сводки Совинформбюро и, конечно же, слухи.
Вот и сейчас я встретил пару ходячих пациентов, которые скучковались у заклеенного крестом окна.
– Ходят слухи, что Киев оставили.
– Ты уверен? Никто ж ничего не написал ещё.
– Да разве такое напишут. Вон вчера привезли одного с Юго‑западного фронта. Всю ночь бредил в палате про окружение и всё такое. Его на Украине сбили, но смогли эвакуировать.
Я прошёл ещё дальше и стал свидетелем другого спора у лестничного пролёта. Причём один из ребят настолько сильно обсуждал новые идеи в тактике, что не сдерживал слюни.
– Ты пойми, у нового «мессера» мотор другой. Он на вертикали от нашего «ишака» уходит, как от стоячего! Пока ты за ним нос задерёшь, он уже сверху падает.
– Так не лезь с ним на вертикаль, – хрипел другой лётчик с обожжённым лицом.
Чуть дальше, у самой двери кабинета физиотерапии, шептались о самом страшном для любого лётчика – о медицинской комиссии.
– Смирнова из третьей палаты вчистую списали, – рассказывал один из лётчиков, затравленно оглядываясь.
– А что у него было?
– Что‑то с глазным нервом. Просился хоть на тихоходы, на У‑2, а комиссия ни в какую.
Что верно, то верно! Именно докторов во все времена боялись лётчики больше, чем самого противника.
В кабинет лечебной физкультуры я пришёл в своих больничных фланелевых брюках от пижамы и мягких суконных тапочках. Здесь уже занималось несколько человек, а мне необходимо было дождаться своего инструктора по физиотерапии. И через секунду я её увидел.
Моего инструктора звали Екатерина, и до войны она была студенткой Института физкультуры. Она мне приветливо улыбнулась и поправила одну из прядей волос, выбившуюся из‑под медицинской косынки.
На ней был накрахмаленный до хруста белый халат, перехваченный на талии широким поясом, а волосы строго убраны под белую медицинскую косынку.
– Доброе утро! Как мы сегодня себя чувствуем? – спросила девушка, подойдя ближе.
– Нормально. Я бы себя уже освободил от всех занятий, – улыбнулся я девушке.
Екатерина смутилась и поправила свой накрахмаленный белый халат. В её серых глазах взыграли огоньки, и она показала мне на кушетку.
– Начнём с растяжения. Можете снимать верх, – ответила Екатерина.
Я начал раздеваться, чем сразу привлёк внимание других девушек‑инструкторов. Две другие медсестры, помогавшие раненым с эспандерами, невольно обернулись. Из взгляды приковал левый бок. Там от подмышки и вниз уходил рваный рубец.
– На вас так смотрят, Андрей Николаевич. Не смущает подобное внимание? – спросила Катя.
– Как говорится можно смотреть, но руками не трогать, – улыбнулся я.
Только Катя слегка хихикнула, как дверь в кабинет открылась. На пороге показался никто иной, как военный комиссар госпиталя – старший батальонный комиссар Дунько.
– На меня внимание не обращайте. Я пришёл с партийным поручением к… а вот и вы, Андрей Николаевич! – воскликнул Дунько.
И чем же я мог понадобиться комиссару?