Страница 122 из 262
Земля уже начала казаться мне мутной. Я уже представил, насколько трудно будет заходить на посадку, когда не можешь без боли отклонять органы управления. К тому же, была ещё одна напасть – грунт был мокрый после вчерашнего дождя. Если мы взлетали с «приключениями», то уж посадка будет не менее сложной.
– Вот и аэродром. Немного осталось. Вместе будем заходить, – сказал в эфир Резников.
Батя решил оказать мне поддержку на заходе. Это радует, но садиться я буду один. Резников же должен будет сделать проход над лётным полем. Иначе слишком рискованно садиться на такой грунт парой.
В зеркале я увидел, как начал отворачивать от меня в сторону Булкин. А с ним и остальная группа, вставая в вираж над аэродромом.
Высота 200 метров. Пока есть запас, я начал выпускать шасси. Щелчок крана и колёса вышли, встав на замки.
– Шасси на месте. Можешь заходить, – проговорил Резников, следуя со мной рядом.
Левая рука скользнула по рычагу управления двигателем. Силы постепенно покидали меня, но расслабляться не время. Нижняя губа дрожала, а зубы начали стучать от пробивающей моё тело дрожи.
– Высота 100 метров, – проговорил командир полка.
Скорость на приборе была уже 220 км/ч. Левой рукой я медленно, по миллиметру, переставлял рычаг управления двигателем. Тёмно‑зелёное лётное поле уже близко.
Высота 50 метров. Под фюзеляжем проносятся верхушки деревьев. Я быстро смотрю на приборы, бегая глазами между естественным горизонтом и приборной доской. Указатель скорости показывает 200 км/ч.
– Двадцать метров. Садись на три опоры. Полоса мокрая, – подсказывал мне Резников.
Он дальше не снизился и ушёл с проходом, проносясь над лётным полем.
Высота 10… 8… 5 метров.
Я плавно начал тянуть ручку на себя. Одновременно левой рукой убрал обороты почти на малый газ, чтобы можно было управлять на пробеге. Скорость начала падать. На указателе 200…190…180 км/ч.
Я с трудом выровнял самолёт над полосой. Стрелка указателя скорости задрожала на отметке 160 км/ч.
Касание! Самолёт мгновенно начал вязнуть в глине и пытаться скапотировать, то есть перевернуться через винт.
От боли в глазах потемнело.
Самолёт начал скользить по полю, пытаясь развернуться то вправо, то влево. Колёса вязли всё глубже. Я старался удерживать направление педалями. Левая нога пару раз проскользнула, но самолёт по‑прежнему держался по прямой.
Скорость начала падать рывками. Уже на указателе 140… 120…100 км/ч. Главное не тормозить. Одно нажатие на рычаг тормоза и ЛаГГ перекувырнётся.
Скорость 80… 60… 50 км/ч.
20 км/ч. Самолёт ещё тянет вперёд, но уже инерции почти никакой. Я выключаю правой рукой тумблер магнето, обрубая зажигание, и перекрываю пожарный кран. Винт дёргается в последний раз и замирает.
Совсем немного и… всё. ЛаГГ остановился.
В ту же секунду наступила тишина. Только снаружи с шипением испарялась вода, попавшая на раскалённые патрубки двигателя.
Дыхание всё такое же прерывистое. Виски пульсируют, а рана мгновенно начинает саднить ещё больше. Левая рука сползла на колено.
Дышать становилось всё труднее, а тело продолжает бить дрожь. Я с усилием разжал пальцы и убрал ладонь с ручки управления.
Я потянулся правой рукой, чтобы отстегнуть ремни. И в этот момент до меня донёсся гул мотора и громкое хлюпанье чьих‑то шагов по земле.
– Андрюшка! Терпи казак, атаманом будешь! Терпи, командир! – громко кричал Акимович.
Через секунду послышался топот по крылу, и надо мной нависла тень. С грохотом Акимович сдвинул разбитый фонарь и посмотрел на меня.
– Ты… я тебе самолёт… привёз, – с трудом проговорил я.
– Николаич, ты глазки‑то держи открытые. Вон, наша Наташа уже бежит, – приговаривал старшина, отстёгивая меня от кресла. – Сейчас, сынок. А ну, держись!
Голос Акимовича доносился словно из‑под толщи воды. Он помог мне вылезти из кабины.
– Акимыч, на носилки его. И в машину давай, – кричал кто‑то рядом.
– Пустите! Быстро его в медпункт, – прозвучал женский голос.
В этот момент меня положили на что‑то мягкое. Я уронил голову на бок и сразу же уловил резкий запах медикаментов и… земляничного мыла.
– И машину на эвакуацию сразу готовьте.
В этот момент передо мной возникло сосредоточенное лицо Наташи Рубель. Мир окончательно завертелся, и я отключился.