Страница 110 из 262
Мой механик повернулся и чуть не выронил гаечный ключ. Глаза под густыми седыми бровями округлились.
– Батюшки‑светы! Командир? Андрюшка! – выдохнул он и проворно спрыгнул со стремянки, совсем не по своему возрасту.
Он подошёл ко мне, на ходу вытирая огромные кулаки ветошью, и одним движением обнял меня. Я непроизвольно охнул и скривился. Но было приятно осознавать, что человек по мне скучал.
– Ты уж не серчай, что не по уставу, – сказал Акимович, закончив с объятиями.
– Да ладно. Я тоже соскучился. Хотя всего‑то два дня прошло, а как будто и больше. Как тут обстановка?
Степан Акимович выдохнул и поставил руки в боки. Я пожал руку мотористу и поздоровался с ещё несколькими людьми, которые подошли к самолёту и захотели узнать, где я был.
– Николаич, а ведь гутарили сначала ерунду всякую. То сбили тебя над переправой, то сгорел соколик. Этот, прости Господи, Ведерников толком ничего сказать не может, а только из штаба в штаб ездил, – возмущался Акимович.
– Вроде за меня сразу позвонили. Мол, в расположении Оперативной группы на Ярцевском направлении. Прибыл бы раньше, да бои тяжёлые были. Минское шоссе бомбят без остановки. Вот сегодня меня, как авторитетного человека по воздуху и доставили, – показал я на У‑2.
Лётчик в звании сержанта уже закончил заправку топливом и готовился улетать.
Акимович улыбнулся и тут же осмотрел меня.
– Тю, а форма‑то явно в бою побывала, да командир? – заметил старшина.
Ни он один заметил, что на форме есть заплатки
– Два дня ходил в шароварах из интендантского резерва, пока стирал, сушил и штопали её.
Немного поговорив, ребята разошлись, а Степан Акимович вернулся к своим свечам.
Я подошёл вплотную к ЛаГГ‑3 Коровина с бортовым номером 31. На вид самолёт лучше пока не выпускать. Хоть он и заклеен везде, и заправлен, и даже не течёт, но двигатель требует чуть ли не полной переборки и проверки.
Тут со стороны расположения полка раздалось знакомое пыхтение и звон алюминиевой посуды. Из‑за кустов вырулил наш главный «кормилец» и просто ровный парень Сенька Кац.
Поверх застиранной формы на красноармейце болтался белый фартук. В своих щуплых руках он героически нёс армейский термос и таз с чистой посудой и приборами.
Увидев меня, Арсений застыл, и тазик с термосом упали на землю.
– Товарищ лейтенант! Или у меня галлюцинации на фоне стресса, или вы таки тут! Здрасьте вам, товарищ Михайлов. И шоб вы были у нас здоровы. От чистого сердца вам желаю! – выпрямился передо мной Сенька, отдавая мне честь.
Я улыбнулся и пожал Арсению руку.
– И тебе не хворать, Сеня. Спасибо за пожелания.
– Заметьте, я ничего не прошу взамен. Но вы таки мне лучше скажите, почему от вас так пахнет, будто вы уже были у товарища Рубель? Но даже те, кого обрабатывает товарищ Рубель, так не пахнут.
Безобидный этот парень, Сеня. Но он мне кое‑что напомнил, касаемо нашего старшего военфельдшера.
– Много будешь знать – скоро состаришься, – похлопал я парня по плечу.
– Намёк понял. Умолкаю, – поднял руки красноармеец.
В этот момент из‑под крыла ЛаГГа вынырнул ещё один моторист, вытирая руки грязной ветошью.
– Сеня, кончай зубы заговаривать командиру! Ты чего приволок? Снова перловку? Макароны ведь по‑флотски должны были быть.
Арсений мгновенно переключился. Его глаза сверкнули, и он осуждающе посмотрел на моториста, уперев руки в бока.
– Нет, вы посмотрите на него, товарищ лейтенант! Ему макароны по‑флотски подавай! Я принёс ему шикарный пшённый кулеш с тушёнкой, шоб у него руки не дрожали гайки крутить…
– Тушёнка у тебя там только в мечтах пробегала, жмот ты! – огрызнулся Витька, подбираясь к термосу с котелком наперевес.
– Неблагодарный ты, Витенька. Повар, между прочим, солидный человек, этот кулеш грудью закрывал от атак мессеров.
– Это ж когда на нас мессеры нападали в последний раз, Сенька? – спросил Акимович у Каца.
– Неважно когда, но повар защищал…
Да, вот что значит вернуться в полк и попасть сразу на ужин.
Через пару минут я уже стоял рядом со входом в штабную землянку. Постучавшись, я спросил разрешения войти. Оказавшись в помещении, я увидел командира моего полка Резникова, его коллегу с полка Яков майора Зайцева и военного комиссара Волгина. Все трое склонились над картой и что‑то обсуждали.
Когда я вошёл, все взгляды разом обратились на меня.
– Товарищ майор, лейтенант Михайлов после выполнения задания в расположение части явился! – доложил я.
Резников моргнул, будто бы не поверил в увиденное. Он глубоко вздохнул и широким шагом подошёл ко мне.
– Живой. Молодец, Андрей, – сказал командир и крепко, но аккуратно обнял меня за плечи.
– Спасибо, товарищ командир.
Комиссар Волгин уважительно посмотрел на меня, а командир полка Яков с любопытством заглядывал ему через плечо. Будто бы пытался меня разглядеть получше.
– Так, тебя на У‑2 привезли? – спросил у меня Резников.
– Да. Вот бумага от командующего Оперативной группой…
– Не нужно. И в дивизии, и в армии уже все знают, что в 139‑м полку служит лейтенант, который и на самолёте может летать, и на коне скакать, и установленный порядок доклада нарушать. Кому ты там дерзил? – спросил Алексей Семёнович, сложив руки на груди.
– Ну, танка не было, чтоб напролом проехать к командующему. Пришлось применить военную хитрость, – улыбнулся я.
– Хитрость, значит? Я бы назвал это смекалкой, – подмигнул мне Волгин.
– Или творческое мышление, – добавит майор Зайцев.
Резников кивнул и достал из нагрудного кармана папиросы «Казбек».
– Ладно. Как ты себя чувствуешь? – спросил у меня Алексей Семёнович.
– Нормально. К работе готов. Жалоб нет.
– Хорошо. Товарищ генерал‑майор Рокоссовский смог дать бой на своём участке и остановить прорыв противника. Ну ты это уже знаешь, верно?
Естественно. Я ведь находился в штабе Рокоссовского.
Части его Оперативной группы опередили немцев. Немецкая колонна попала в «огневой мешок» на марше, потеряв десятки танков до того, как успела развернуться в боевые порядки. Благодаря этому 16‑я и 20‑я армии практически вышли с техникой и артиллерией из окружения и уже начали занимать позиции за рекой.
– Да, товарищ командир.
– Но есть одно «но». Как ты успел заметить, нас осталось ещё меньше, пока тебя не было. Очередной налёт нашей авиации в районе твоей разведки закончился провалом, и заявленные цели были не поражены.