Сердце сокола

— Не стой столбом, лучше подай мне ковш, да поживее, – не оборачиваясь, велела она. Я выполнила сказанное, не задумываясь. Только потом поняла почему: Вран говорил так же. – Хорошо, теперь потолки в ступе, пока я не закину листья.

Старушка готовила диковинную мазь, то и дело требуя от меня каких-то мелочей. То стебель порезать, то лепестки оборвать. Несмотря на приказной тон, помогала я в охотку и с интересом. Похоже, готовить такое снадобье в одиночку и правда было бы трудно.

Наконец травница закончила и переложила получившуюся мазь в деревянную коробочку. Затем схватила мою руку и на мгновение прикрыла глаза.

— А ты неглупая девчонка. Колдовство сразу чуется. – Она довольно улыбнулась и отпустила меня. – И как, сильно Вран гоняет?

— Вы его знаете?

— Мне ли не знать.

Травница коснулась рукой брачного браслета с причудливым узором. На нём раскинул крылья ворон – я вспомнила, что видела у колдуна на двери такой же символ. Открыла рот, удивлённо хлопая глазами. Получается, у Врана есть жена, о которой он никогда не рассказывал!

— Догадалась? Я же говорю, неглупая. – Она уселась на лавку и громко крикнула: – Тришка, а ну-ка закрой дверь! У нас перерыв!

Из подсобки выскочила рыжеволосая конопатая девчонка, подбежала к дверям и закрыла их на щеколду.

— А это..

— Нет, это не моя внучка. Так, приёмыш. Подобрала её однажды, с тех пор прижилась. Помогает мне по мелочи. Глядишь, и вырастет достойная замена.

Тришка, слушая старуху вполуха, бойко расставила на узком деревянном столике в углу самовар и две чашки. Вытащила сушки и выложила на блюдце два маленьких кусочка сахара. Затем так же быстро умчалась обратно в подсобку.

— Ты присаживайся, в ногах правды нет, – позвала меня за стол травница и налила горячего ароматного чаю.

Запах шёл одуряющий. Никогда такого вкусного не пробовала. И сушки были сладкие, с маком.

— Ну давай, рассказывай, что тебя тревожит, – потребовала травница, когда мы допили чай.

Я и рассказала.

— Яблонька твоя чахнет, говоришь? И соседский пёс недавно пропал? Слышала я об одном обряде, который может духа-помощника погубить, даже такого сильного.

Старуха в задумчивости крутила в руках чашку с остатками чайных листьев на дне. Признаться, я думала, что она хочет погадать на чаинках, но на моё предположение она закашлялась и рассмеялась. Пусть и была травницей, но колдовством почти не владела.

— Надо проверить, не зарыта ли под корнями собачья кость, – посоветовала старуха и, порывшись у себя по полкам, дала мне мешочек с набором трав. – Если найдёшь, руками кость не бери, перчатки надень. А место то травами присыпь, они злое колдовство разрушат.

Я с благодарностью приняла совет и травы. Плату за травы старуха взяла, но лишнюю «случайную» монетку вернула.

— Захочешь отплатить за совет – заходи в лавку, поможешь с растениями. Тебя травы хорошо слушаются, а я ведь их не только собираю, но и выращиваю. А что со вторым вопросом? Вижу, не одна у тебя печаль.

— Не печаль, напротив, – смутилась я и, краснея всё больше, рассказала о своих мыслях о будущем ребёнке.

Старуха усмехнулась.

— Сразу видно, что тебя Вран учит. Он, паршивец, любит болтать о чём не надо, а вот по делу – умолчит. Сила колдовская – она как ребёнок. Её выносить надо. Вот и женское твоё начало на время закрылось, покуда сила растёт. Не бойся, не ждёшь ты малыша. Можете пока с мужем беззаботно любиться!

Я снова покраснела от её слов, хотя, казалось бы, куда уж сильнее? Облегчение смешалось с огорчением. Всё-таки я мечтала о детях, а вышло, что это не жизнь народилась, а сила моя откликнулась на ласку мужа.

— А.. сколько обычно она растёт?

— У всех по-разному. – Старуха качнула головой. – Кому-то и месяца хватает, а другие годы тратят, чтобы взрастить. Но ты ещё молодая, так что не волнуйся, успеешь с детками понянчиться.

Я кивнула. И впрямь, когда мне с малышом колдовством заниматься? Я сейчас и за Алёшей-то едва успеваю следить, а там и вовсе не до обучения будет.

— Ну, ступай. Беспокойно нынче в городе, лучше не бродить затемно, – поторопила травница.

И правда, солнце за окошком уже садилось.

Вышла я из лавки – и не увидела, как старуха опрокинула чаинки на блюдце и, посмотрев на получившийся узор, тяжко вздохнула.

* * *

Лель стояла понурая, склонив ветки едва ли не до земли. Листья пожухли, а наливные яблоки сморщились и попадали на землю. Я позвала яблоньку, но в ответ раздался лишь тихий стон. Обняла, но она не шелохнулась. Отчаявшись достучаться до неё, я присела на корточки, ощупала землю вокруг. Если кость зарыли, то должны были остаться следы. Хоть что-то – ведь творить злодеяние надо было быстро, чтобы ни мы, ни Лель не заметили!

По другую сторону от яблони, ближе к соседскому забору, была примята трава и взрыхлена земля! Не мешкая, я схватила лопату, раскопала подозрительное место и увидела в чернозёме розовато-белую кость. Была ли это кость дружелюбного Толстяка или кого другого, я не знала, но последовала совету травницы и осторожно вытащила останки, а после посыпала осквернённую землю из мешочка. Кости сожгла, пожелав тому, кому они принадлежали, покоиться с миром.

За этим занятием меня и застал муж и обнял за плечи. Колдовской ветерок помог пеплу развеяться, а я всхлипнула, осознавая, что кто-то убил живое существо, чтобы погубить Лель. Но зачем? И кто это мог быть? Вряд ли Михей – он понятия не имел, что я – колдунья.

— Лада.. Ладушка.. – тихо прошелестела яблоня, и я повернулась к ней. Лицо Лель проявилось на стволе: блеклое, полупрозрачное.

— Как ты? – Я обняла дерево, отдавая часть силы, но ветки оттолкнули меня прочь.

— Торопись, Ладушка.. Беги! Я не успела.. Не остановила! Не смогла! – Её листья шелестели, и в этом шёпоте сквозило такое отчаяние, что я испугалась.

— О чём ты говоришь?

И тут по коре покатился сок. Как настоящие слёзы.

— Он забрал их! Михей забрал Алёну и Алёшу, – ответил вместо яблоньки Вран, чуть ли не вывалившись из дома. Избитый до полусмерти, шептун едва держался на ногах.

Я бросилась к мастеру, а Финист, побледнев, вскинул руки. Его ветер забушевал вокруг, выискивая, куда отправился Михей.