Страница 8 из 65
Она чуть сжала моё запястье сильнее, и её взгляд стал ещё пристальнее, ещё откровеннее. Затем она вполголоса произнесла: «Ты… и сам знаешь…» И в этот момент, глядя в её глаза — тёмные, огромные и полные желания, — я понял, что все мои профессиональные границы только что рухнули к чертям.
Я наклонился ниже, и мои пальцы коснулись края полотенца — того самого, которое держалось на честном слове и на её острых возбужденных сосках.
В этот же момент музыка, как мне показалось, стала громче, или, скорее, это моё сердце застучало с такой силой, что я перестал слышать что-либо ещё.
Сейчас единственный бас, который я слышал, это гулкий стук собственного сердца, под который я медленно потянул полотенце вниз.
Глава 3
Бартер поневоле
Ткань скользнула по её телу медленно, словно нехотя, открывая сначала грудь — красивую, полную, с затвердевшими сосками, которые в свете свечей казались почти чёрными.
Затем — мягкий, подтянутый живот, по которому пробежала лёгкая дрожь, когда полотенце коснулось его краем. А следом показались и бёдра — сочные, упругие, с плавными изгибами, которые так и манили впиться в них пальцами.
Света не сделала ни одного движения, чтобы остановить меня, и вскоре полотенце соскользнуло на пол, и передо мной осталась только она — обнажённая, освещённая дрожащим светом свечей, абсолютно открытая.
— Ну вот, — прошептала она. — Теперь я полностью в твоих руках.
Я сглотнул. В горле пересохло так, будто я не пил весь день. Передо мной лежала она — обнажённая, открытая, освещённая дрожащим светом свечей, — и слова «полностью в твоих руках» звучали в голове на повторе, как заевшая пластинка.
Мои пальцы чуть подрагивали. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух был густым от запаха лаванды, ванили и её собственного аромата — тёплого, пряного и сводящего с ума.
Но я пускай и с трудом взял себя в руки. Не в том смысле, в каком берут член, чтобы подрочить, — хотя, положа руку на сердце, именно этого мне сейчас хотелось больше всего.
Нет, я взял себя в руки в том смысле, что заставил мозг работать. И мозг выдал единственное разумное решение: «Хватит пялиться, Орлов. Поцелуй её уже». И я наклонился и поцеловал её.
Поцелуй был жадным, требовательным, с отдалённым привкусом лаванды и чего-то сладкого. Можно сказать, он был даже грубым, резким — совершенно без той нежности, с которой она коснулась моей щеки минуту назад. Её язык встретил мой, и мы сплелись в одном ритме — рваном, тяжёлом, как дыхание после долгого бега.
В то же время моя ладонь легла на её грудь, без полотенца, без кружева — просто кожа к коже. Сосок упёрся в центр ладони, твёрдый и горячий, и я чуть сжал пальцы, чувствуя, как Света вздрагивает и выгибается навстречу, а её тихий стон утонул где-то в глубине моего рта. Вторая рука скользнула вверх — по ключицам, по шее, и пальцы мягко, но властно обхватили её горло.
Я не сжимал сильно — ровно настолько, чтобы она почувствовала мою хватку. И если честно, я, млять, даже не понял, как это вышло. Рука сама потянулась — будто у неё был свой собственный мозг, который отключился от основного. Это не было попыткой показать силу или типа того.
Нет, какой там, нахрен, показ силы? Я вообще не думал в тот момент. Это было что-то животное, инстинктивное — как дыхание, как удар сердца. Просто пальцы сделали то, что сделали, а мозг догнал уже позже.
Света замерла на секунду, её дыхание стало громче, ресницы дрогнули, а потом она снова подалась вперёд, вжимаясь губами в мои губы с ещё большей жадностью. Затем я отпустил её горло и провёл ладонью ниже, по груди, накрывая вторую — такую же полную, упругую, увесистую.
Обе мои ладони теперь сжимали их, и они с трудом помещались в руках — сочные и невероятно приятные. Я мял их, чувствуя, как твёрдые соски упираются в центры ладоней, как её тело отвечает на каждое движение, выгибаясь и дрожа.
Затем её руки скользнули по моим плечам, сминая футболку, и она потянула её вверх.
— Сними, — выдохнула она мне в губы.
Я отстранился ровно настолько, чтобы стащить футболку через голову, после чего она полетела куда-то в сторону дивана — кажется, прямо на её бельё.
Света тут же перевернулась. Сначала на бок, из-за чего её манящая грудь соблазнительно качнулась, и я на секунду завис, глядя на это движение, — а затем она легла на живот, приподнялась на локтях и потянулась ко мне.
Её ладонь легла сначала на мою грудь, потом на живот, спускаясь ниже, к ремню.
— Думаю… ты слишком одет для дальнейшего массажа, — прошептала она, а затем чуть громче добавила: — Это, знаешь ли, нарушение дресс-кода.
— Не знал… что у нас есть дресс-код.
— Теперь есть.
Штаны быстро поползли вниз по талии и ногам. Я помог ей, стягивая штаны вместе с трусами, и уже через секунду стоял перед ней такой же голый, как она.
Член вырвался на свободу — твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей смазки на головке.
Света посмотрела на него. Сначала — просто взгляд. Потом её глаза чуть расширились, губы приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Она замерла — просто уставилась на него долгим, изучающим взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине.
А затем её губы медленно растянулись в понимающей, довольной улыбке, и она издала тихое, тягучее «М-м…» — в котором было больше похвалы, чем в десятке комплиментов. Она перевела взгляд вверх, на моё лицо — всего на мгновение, — и снова опустила его вниз, туда, где всё пульсировало и требовало внимания. И тут же — короткий, почти бессознательный жест: она быстро облизала губы. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы у меня пересохло во рту.
Она смотрела и молчала. С открытым ртом. И этот её взгляд — заворожённый, почти гипнотизированный — говорил больше любых слов.
И тут… меня будто переклинило.
Я не знаю, что на меня вновь нашло — может, возбуждение, может, эта её реакция, — но я вдруг сделал шаг вперёд, поднося член почти к самому её лицу. Ещё мгновение — и я бы вставил его ей в рот.
Просто взял и вставил. Без спроса. Без разрешения. Как животное… как наглое животное. Но она была быстрее. Её губы тут же сомкнулись, и головка члена ткнулась в них — сухо, неловко и, само собой, не достигнув цели.
Млять.
— Эй, — произнесла она низким, грудным голосом, — … не так быстро.
Я стоял как идиот, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и в члене, зажатом в её пальцах.