Страница 85 из 113
Я больше не могу этого выносить. Я жду минуту или две, ровно столько, чтобы убедиться, что она ушла, затем отодвигаю стул, выхожу из-за стола, спускаюсь по лестнице и растворяюсь в сумерках.
Я жду, что охрана остановит меня, но никто не произносит ни слова, пока я шагаю через ворота прямо на улицу. Я не настолько наивна, чтобы полагать, что об этом ей не доложат, — просто у меня больше нет сил об этом беспокоиться.
Позади меня раздается топот ног. Я оборачиваюсь и вижу запыхавшуюся Фейт.
— Айви, помедленнее! — Она останавливается, чтобы приподнять тяжелые шелковые юбки вечернего платья, а затем переходит на быстрый шаг рядом со мной. — Черт возьми, ты идешь как на пожар. Куда ты направляешься?
— Проверить, действительно ли Грир мертва.
— Хорошо, — отвечает Фейт.
Мы идем пару минут, пока не слышим позади себя новые шаги, быстрые и частые.
— Подождите! — кричит Олив, ее рыжие волосы развеваются на ветру. — Подождите нас!
Звук, нечто среднее между смехом и всхлипом, вырывается у меня из груди, когда я вижу, как Олив, Мэрион и Эмми догоняют нас на улице.
— Что мы делаем? — спрашивает Эмми.
— Я иду за Айви, чтобы убедиться, что она не даст себя убить, — отвечает Фейт.
— Я иду за Фейт, — говорит Мэрион.
— Я не позволю вам отправиться в приключение без меня, — добавляет Олив.
Эмми указывает на себя:
— Типичный средний ребенок, не могу вынести, если что-то проходит мимо меня. Она не может убить нас всех, должен же остаться кто-то, на ком он сможет жениться.
Я по-настоящему плачу — и от скорби по Грир, и от захлестнувшей меня волны любви к этим девушкам.
Я продолжаю идти, чувствуя себя смелее и гораздо менее опустошенной, чем раньше.
— Тогда пошли.
Дорога до Белгравии занимает около получаса, и хотя мы тревожно оглядываемся назад, никто нас не преследует. Ночь в Лондоне тихая, мимо нас проезжают лишь несколько экипажей, растворяясь в синих весенних сумерках.
Мы даже не пытаемся стучать в дверь величественного особняка Труммеров из известняка. Тех, кого мы ищем, внутри быть не должно.
Девушки следуют за мной на задний двор, к конюшням. Я стучу в боковую дверь сарая, но она оказывается приоткрытой.
— Алло? — шепчу я. — Есть здесь кто-нибудь?
Конюх, которому не больше пятнадцати, в испуге выпрыгивает из одного из стойл. Он вытирает грязные руки о фартук.
— Миледи. — Он делает неуклюжий испуганный поклон.
— Мы ищем Джозефа, — говорю я.
Мальчишка снимает кепку и нервно теребит ее в руках.
— Простите, я не могу вам помочь. Он не вышел на работу сегодня утром. Он что, в беде?
— Он оставил что-нибудь после себя? — спрашиваю я.
Мальчик выглядит озадаченным:
— Только несколько своих инструментов.
— Но не все?
Он качает головой:
— Не думаю, нет.
— Спасибо. Это всё.
— Я думала, ты собиралась поговорить с ее родителями, — говорит Фейт, пока мы идем обратно к дворцу.
Я качаю головой. Труммеры не скажут мне ничего стоящего. Если я хоть что-то о них знаю, то они сейчас сидят внутри и оплакивают не Грир, а потерю своего социального статуса.
Слабая улыбка касается моих губ.
— А что, если они сбежали? Что, если они вместе?
— Или что, если она убила и его тоже? — отвечает Мэрион. Фейт толкает ее локтем.
Такая вероятность тоже есть, я сама о ней думала.
— Но теперь у нас есть надежда. Раньше ее не было.
Я поднимаю лицо к звездам и посылаю подруге пожелание — где бы она ни была, пусть будет в безопасности и невредима, в объятиях парня, который ее любит. Я представляю ее уже на полпути к Гретна-Грин, в задней части кареты, влюбленную и свободную. Именно такой я решу ее запомнить.
Стражники не выказывают ни малейшего неудовольствия, открывая ворота, чтобы впустить нас обратно на территорию дворца. Остальные девушки возвращаются в коттедж, но я машу им рукой, чтобы шли без меня — я слишком беспокойна, чтобы сидеть в помещении перед камином.
Гравийная дорожка освещена факелами, которые выхватывают лишь мерцающие фрагменты огромной зеленой лужайки.
— Айви? — шепчет голос в темноте.
— Брам?
Он выходит на дорожку, улыбаясь той самой, разрывающей сердце улыбкой, от которой кажется, будто он светится изнутри.
— Ужасный день, — говорит он.
— Просто кошмарный.
Он раскрывает объятия, и я падаю в них, зарываясь лицом в его грудь. Долгое время он просто держит меня. Впервые я не думаю о том, чтобы заставить его влюбиться в меня — я просто позволяю себе быть в объятиях, когда мне это так нужно.
Он слегка отстраняется и подхватывает выбившуюся прядь, упавшую мне на плечо.
— Я сделаю для тебя всё, что угодно, Айви.
Я не могу сдержать румянец, заливающий мои щеки.
Мы идем по гравию к роще деревьев у края пруда, достаточно далеко от факелов, куда не дотягивается их свет.
Он подается вперед, и в эту долю секунды всё, о чем я могу думать, — это Эммет. Я отчаянно пыталась не вспоминать ту ночь в гостинице, но ничего не могу с собой поделать. Она возвращается ко мне вспышками. Его руки в моих волосах, голодный напор его губ, крепкие линии его тела, прижатого к моему.
Губы Брама касаются моих, и я изгоняю все мысли об Эммете. Брам добр, мил и хочет меня.
Я притягиваю его ближе, вцепляясь в ширину его плеч. Поцелуй становится более настойчивым, и он проскальзывает языком за мои зубы.
Он целует меня так, будто вкладывает в это весь смысл. Мои вены пульсируют от осознания его желания. Брам может быть принцем, он может даже не быть человеком, но вся власть здесь принадлежит мне.
Я отстраняюсь и смотрю на него. Мы оба тяжело дышим, и в лунном свете он кажется почти невыносимо красивым. Я тянусь вверх и провожу пальцем по линии его идеальных бровей, по острому подбородку, по впадинам скул. Я заправляю прядь волос ему за ухо, чтобы разглядеть вблизи слегка заостренный кончик.
— Это только начало, — говорю я.
Он улыбается, и я не могу удержаться, чтобы не ткнуть пальцем в его ямочку. Он прижимается лицом к моей ладони.
— Хорошо. Потому что я не намерен на этом останавливаться.
— Где Эммет? Я не видела его сегодня вечером, — спрашиваю я позже у Лотти, когда она расплетает мои волосы.
Ее пальцы замирают.
— Он уехал. Отправился на охоту или что-то в этом роде.
Он говорил, что у него никогда не было склонности к охоте. Уехал. Почему он не попрощался?
— Когда он вернется?