Страница 49 из 113
— Я полжизни была просто одержима феями. Собирала любую информацию, до которой могла дотянуться, рисовала картинки Иномирья, заставляла сестру и Грир играть со мной в «фей». — Я не говорю, что так и не переросла это. — У нас была книга, которую читала нам старая кухарка: «Феи Британских островов». Я, должно быть, обводила иллюстрации в ней не меньше ста раз.
Я зажимаю рот рукой. Мне не стоило признаваться сыну королевы в том, что у меня была запрещенная литература о феях.
— Простите! — восклицаю я. — Книгу сожгли в ту же минуту, как мать поняла, что это за чтиво.
Брам внимательно изучает мое лицо.
— Я не проболтаюсь. На самом деле, я даже немного рад. Никто никогда не говорит со мной об этом. Словно их пугает сама мысль о том, что я — другой.
— Мне нравится, что вы другой, — я говорю это искренне. — И никогда не сомневайтесь в том, что я всегда буду хотеть услышать больше.
Он поджимает губы.
— О доме бывает сложно говорить. У моих родителей все закончилось не лучшим образом. Я чувствовал себя зажатым между двух огней.
— Поэтому вы решили приехать сюда?
Он пожимает плечами.
— У меня особо не было выбора. Когда-то мои мать и отец правили вместе как король и королева Иномирья, но у них были разногласия по ряду вопросов, особенно в том, как следует обращаться с людьми. Моя мать, как и многие при ее дворе, любила использовать людей в качестве игрушек, а у моего отца было мягкое сердце, и он не мог на это смотреть. Когда вскоре после моего рождения мать попыталась свергнуть его в ходе переворота, у него не осталось иного выбора, кроме как навсегда закрыть дверь между нашими мирами.
— Так вот почему она оказалась на поле боя в тот день? — поражаюсь я. — И как отцу удалось победить ее?
Он выглядит таким печальным, что я жалею о своем вопросе.
— Железо.
Это слово мне лишь смутно знакомо. Должно быть, я читала о нем в книге миссис Осборн.
— Я не знаю, что это такое.
Брам пожимает плечами. — Полагаю, вы и не должны знать. Это природный элемент, металл, который можно расплавить, чтобы сделать оружие, инструменты, цепи. Она приказала вымарать любое упоминание о нем из истории.
— И ваш отец использовал его против нее?
— Он боялся ее. И у него были на то веские причины.
— Значит, она пришла сюда вместо этого.
Брам кивает. — Она не могла вернуться домой, но ей всё еще нужно было быть королевой хоть чего-нибудь.
— Если дверь была заперта, как вы попали внутрь?
Брам торжественно смотрит на землю. — Мой отец, может, и был мягкосердечным, но он все же оставался королем. Чем ближе я подходил к совершеннолетию, тем большую угрозу для него представлял. Двор в Иномирье жесток и полон соперничества. Все живут вечно, поэтому единственный способ взойти на трон — это убить его предыдущего владельца. Отец боялся, что я всё еще предан матери, или, может, просто был слишком амбициозен, и начал параноидально думать, будто я пытаюсь его убить. Заклинания, которые он наложил на дверь, позволяли проходить через нее только нашей крови. Он вышвырнул меня посреди ночи и навсегда запер ее за моей спиной.
Скорбь пронзает меня насквозь: скорбь по Браму, изгнанному из родного края, из-за предательства отца, и скорбь по себе из-за этого последнего удара по моей теории, что Лидия могла попасть в другой мир. Она была права, я веду себя по-детски. Лидия — не героиня сказки, она просто обычная девушка.
Но Брам показал мне, что магия существует, пусть даже в мелочах.
— Мне так жаль, Брам.
Он протягивает руку и стирает слезу с моей щеки. Я даже не осознала, что плачу. Капля оказывается на кончике его пальца, и он превращает ее в снежинку, прежде чем та снова тает, становясь крошечной бусинкой влаги.
— Всё в порядке, — говорит он. — Я здесь, разве нет?
— Это так глупо. Когда моя сестра пропала, я думала, что, может быть, она… там.
Брам смотрит на меня не с жалостью, а с разделенной печалью. — Мне очень жаль, Айви.
Он нервно теребит кольцо на мизинце правой руки. У него на каждом из десяти пальцев золотой ободок, но этот — самый изящный, с крошечной жемчужиной.
Я указываю на кольца. — Они что-то значат?
Брам пожимает плечами. — Знаки из дома.
Он снимает жемчужное кольцо и надевает мне на указательный палец.
— Вам не обязательно это делать.
— Я хочу.
— Почему?
— Когда я буду смотреть через бальные залы и видеть его на вашем пальце, мне будет казаться, что я касаюсь вас, даже когда я далеко.
Я краснею, и он протягивает руку, приподнимая мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. — Я тоже хочу узнать вас, Айви Бентон.
Я внезапно пугаюсь, что он собирается меня поцеловать, и я сама хочу его поцеловать — абстрактно, — но чувствую, что еще не готова. Я достаю из кармана яблоко и нож, просто чтобы занять руки. Брам пристально наблюдает, как я вырезаю еще одну дольку. Я снова предлагаю ее ему на кончике ножа.
Его глаза впиваются в мои, когда он наклоняется, словно для поцелуя, а затем охватывает дольку своими полными губами и съедает ее прямо с лезвия.
Я дрожаще выдыхаю, но он лишь ухмыляется, продолжая жевать.
Я убираю яблоко и нож обратно в карман, но мои костяшки задевают сложенную записку, которую Лотти передала мне сегодня днем.
Позже, в уединении своей комнаты, я разворачиваю ее. Незнакомым, мальчишеским почерком на ней выведено:
Я верю в тебя. Э.Д.В.
А под этим — крошечный набросок креветки с сердечком прямо посреди головы.