Страница 37 из 113
Глава 18
Глава пятнадцатая
Мы ковыляем обратно к Каледонскому коттеджу: я и Мэрион поддерживаем Олив, которая пребывает в таком шоке, что едва может переставлять ноги. У Эмми подвернута лодыжка. Лицо Грир все еще в крови, а Фейт осторожно ощупывает ушиб на голове там, где мы столкнулись.
В коттедже темно и тихо, когда мы возвращаемся: ванны для нас не набраны, и никакой прислуги, готовой помочь нам привести себя в порядок.
На каждой из наших подушек лежит маленький свиток пергамента. Мы с Фейт разворачиваем свои одновременно. На моем написано черными чернилами число 3.
Фейт молча поворачивает свой листок ко мне, ее брови сдвинуты в недоумении. На ее бумаге — число 2.
Я иду за ней в коридор, где находим Мэрион, которая держит свой лист, украшенный цифрой 4.
— Есть идеи, что это значит? — спрашивает она.
Из своей комнаты выходят Грир и Эмми. На бумаге Грир стоит 5, а у Эмми — 1.
Последней в коридор выходит Олив, плотно закутанная в одеяло. Ее глаза все еще красные, лицо осунулось, но, по крайней мере, плач прекратился.
— У меня 6. Это значит, что я проиграла, да?
И в этот момент все встает на свои места. Нас проранжировали.
Вернувшись в свою комнату, я бросаю свою цифру 3 в камин, затем выбираюсь из испорченной ночной сорочки и отправляю ее следом.
Я просыпаюсь от чьего-то крика.
Мои глаза распахиваются, и я в испуге падаю с кровати, обнаружив Лотти, которая стоит прямо надо мной и визжит так, будто только что стала свидетельницей убийства.
— Простите, мисс! — восклицает она, ее лицо белее мела. — Вы вся в крови.
Я смотрю через комнату туда, где Фейт сонно выбирается из постели. Выглядит она не намного лучше, чем я себя чувствую. Кожа под ее глазами потемнела, появились круги, похожие на синяки, а ночная сорочка разодрана на коленях, где она упала.
— Я лунатик, — говорю я. — Должно быть, споткнулась. — Я с трудом встаю на ноги.
Лотти протягивает руку и вытаскивает белое перо из моих спутанных волос.
— В пруд с гусями?
— Похоже на то.
Она поворачивается к Фейт:
— Вы тоже лунатик?
— Спроси у королевы, — отрезает Фейт.
Внизу, в столовой, для нас на серебряных подносах разложен завтрак из глазированных булочек и овсянки.
— Мы должны рассказать ему, — заявляет Мэрион. Олив неуютно ерзает на стуле. Мы все понимаем, что под «ним» она подразумевает Брама.
Я согласна с Мэрион, но и так нахожусь в шатком положении. Я не могу позволить себе стать мишенью.
— Тогда сделай это сама, — бормочет под нос Грир, глядя на свой большой палец. Должно быть, она думает о том же, о чем и я. Какова будет цена?
Фейт смотрит на нее в упор.
— Хорошо. Я сделаю это.
— А чего мы ждем? Что он сделает? Пойдет против своей матери? — спрашивает Олив.
— Да, — бросает Фейт. — Именно это он нам и должен. Если он не может защитить нас, какой от него прок?
— А как же клятва, которую мы дали? — возражает Олив.
— К черту клятву, — отрезает Фейт. Мы заканчиваем завтрак в молчании, а затем расходимся по комнатам, чтобы готовиться к очередному дню борьбы за сердце принца.
Я вся в синяках, но хуже всего приходится моим рукам. Они окровавлены и ободраны — последствия того падения. Лотти бережно перебинтовывает их тонкими повязками, чтобы они не выделялись под моими белыми перчатками до локтя. Она облачает меня в спортивное платье в сине-белую полоску, а к моим кудрям прикалывает маленькую лодочную шляпку.
Все горничные отлично справились с маскировкой наших «боевых травм». Грир натянула стильную соломенную шляпку низко на лицо, прикрыв рану на лбу. Волосы Фейт заплетены так, чтобы скрыть шишку, полученную при нашем столкновении, а на подвернутую лодыжку Эмми наложен фиксатор, спрятанный под юбками. Олив выглядит хуже всех: ее глаза до сих пор красные от лопнувших сосудов — следствие той истерики.
На блестящих дворцовых каретах нас везут к гребному клубу на Темзе — великолепному эллингу прямо на берегу реки, недалеко от финишной черты регаты. Зеленая лужайка перед эллингом преобразилась: теперь там стоит огромный белый шатер, украшенный веселыми красно-синими гирляндами. Под тентом расставлены столы, заваленные шампанским, икрой и устрицами.
Виконтесса Болингброк выныривает из толпы, чтобы прочитать нам лекцию о благопристойности и спортивном духе.
Пока она монотонно бубнит, Эмми наклоняется к моему уху:
— Ей стоило бы просто сказать: «Помните, никакого веселья», — и сэкономить нам всем кучу времени.
Затем она прячется у меня за спиной и залпом осушает бокал шампанского, который, как мне показалось, появился у нее в руках из ниоткуда.
Нас изолируют от остальных гостей, приказывая сидеть на тенистой скамейке у самой воды и вежливо хлопать проплывающим лодкам.
Мы — такой же экспонат, как и эти лодки. Мы сидим с прямой спиной в своих корсетах и часами наблюдаем, как мимо проплывают юниоры, а затем университетские гребцы в форме. Нас окружают сплетники и газетные репортеры, которые строчат в своих маленьких блокнотах, изучая нас, словно зверей в зоопарке. От этого становится совсем скучно, и в конце концов мы с Олив начинаем играть в «камень, ножницы, бумага», чтобы хоть как-то убить время.
Королева не удостоила мероприятие своим присутствием, но она здесь повсюду: ее профиль на монетах, переходящих из рук в руки при ставках, статуя у самой воды, оттиск королевской печати на борту каждой лодки.
Наконец часы бьют два, и начинается главное событие. Атмосфера оживляется: гости обступают нас, а на противоположном берегу Темзы собираются горожане для своих собственных гуляний. Воздух густой от запахов табака, речной воды, угля и едва уловимого аромата жженого сахара. Слышится детский смех; дети, одетые в свои самые нарядные матроски, сидят на плечах у отцов.
Где-то вдалеке гремит выстрел, и вслед за ним с обоих берегов раздается далекое ликующее «Ура!» — это значит, что лодки пошли.
Мы все смотрим на Лондонский мост, залитый ярко-голубым небом, и тревожно ждем появления гребцов.
— Вот они! — проносится по толпе крик, когда лодки показываются в поле зрения. На каждом судне флаг своего цвета, и толпа восторженно поддерживает фаворитов: — Вперед, розовые! — или — Браво, желтые!
Но громче всего звучат возгласы в поддержку «синих» — их лодка явно лидирует, стремительно рассекая воды Темзы.