Страница 27 из 113
Внезапно в лицо бьет поток свежего воздуха, и чья-то сильная рука берет меня за ладонь, помогая переступить порог. Комната, в которую мы вошли, теплая, даже уютная, с шаткими стопками книг и стенами, украшенными гобеленами.
— Доброй ночи, — говорит Эммет с невыносимой улыбкой, словно ни на секунду не сомневался, что я приду.
У стены напротив камина стоит кровать с балдахином, накрытая темно-зеленым стеганым одеялом. Мы в его спальне.
Я слишком встревожена, чтобы садиться, и не хочу давать Эммету повод думать, что собираюсь остаться, поэтому встаю у камина, рядом с дверью.
В простынях что-то шелестит, и я подпрыгиваю с вскриком.
— Что это?
Эммет запускает обе руки в одеяло и выуживает крошечное, извивающееся существо со свалявшейся проволокообразной шерстью и глазами, которые вылезали из черепа чуть дальше, чем следовало бы.
— Это благородное чудовище зовут Свин.
Эммет прижимает собачонку к груди и целует ее в пушистую макушку.
— У Брама свои охотничьи псы. У меня — Свин. Отец подарил его мне на пятилетие. По преданию, я залился слезами и спросил, почему он подарил мне поросенка, так кличка и прилипла. Он почти все время сидит в моей комнате. Похоже, ему не нравится запах королевы.
Его отец — муж королевы.
— Вы, должно быть, близки, ты и твой отец, — говорю я.
Он резко отворачивается, чтобы переставить стопку книг поблизости.
— Типа того, — бросает он напряженно.
Когда он снова поворачивается, прежнее бахвальство возвращается на место.
— Ты сама сказала найти тебя где-то в более уединенном месте. Никогда не говори, что я делаю что-то наполовину.
— Я говорила гипотетически. Я не ожидала, что меня похитит твой приспешник.
Лотти смеется:
— Эта приспешница отправляется спать, удачи вам двоим!
— Нет, возьми меня с собой! — протестую я.
Лотти не слушает; она закрывает потайную дверь, оставляя нас с Эмметом наедине.
Я сверлю его взглядом, хотя в своей ночной сорочке с кружевами выгляжу не слишком устрашающе.
Эммет хмурится и опускается на край кровати.
— Почему ты меня так сильно не любишь?
— Я…
— И только не говори, что потому, что я тебя сбил. Я абсолютно точно ничего подобного не делал.
— Ты мог меня убить!
Он фыркает и откидывается назад, глядя в потолок.
— Нам нужно найти какую-то общую почву.
— Если я скажу почему, ты позволишь мне уйти? — спрашиваю я.
— Ты не мой пленник. Но должен признаться, мне любопытно.
У меня щиплет глаза от воспоминаний. Это было так, будто свет внутри Лидии погас от руки Эммета. Какая-то часть меня всегда винила его за то, как после этого все пошло прахом.
— Два года назад, — говорю я, чувствуя, как внутри закипает давняя обида. — На балу у Вонов ты пытался соблазнить мою сестру, а когда она отказала тебе, ты заявил ей, что ей там не место. Она проплакала всю ночь.
Эммет выпрямляется, и на его лице отражается обезоруживающее недоумение, пока он пытается воскресить воспоминания.
— Лидия Бентон? Когда мы… — Его лицо вдруг вытягивается. — О…
— Значит, все-таки помнишь?
— Да, но все было совсем не так, как ты думаешь.
Я тянусь к потайной двери.
— Я сказала, почему не люблю тебя. Теперь, пожалуйста, позволь мне уйти. Таков был наш уговор…
Эммет перебивает меня:
— Она задыхалась.
— Что?
— Лидия. Она начала задыхаться, когда я пригласил ее на танец.
— Звучит довольно жестоко — приглашать задыхающуюся девушку на танец.
— Нет, не в этом смысле. Я видел, как она сидит одна в углу, в панике. Я знаю, каково это на этих ужасных вечеринках. Все эти люди смотрят на тебя, как на товар на продажу, ожидая, что ты выкинешь что-нибудь, достойное сплетен. Я пытался дать ей возможность сбежать.
— Это не объясняет остальное.
Эммет вздыхает:
— Я попросил ее выйти со мной в сад, чтобы она могла перевести дух.
Я качаю головой:
— Ты сказал ей, что ей там не место.
Эммет в отчаянии вскидывает руки:
— Это был комплимент! Я ненавижу почти всех этих жалких людей!
— О. — До меня наконец доходит, что Эммет пытался поступить правильно. Мне не нравится чувствовать себя такой глупой.
— Да. О. — Эммет встает с кровати и пересекает комнату, подходя ко мне. — Теперь моя очередь?
Я смотрю на свои грязные босые ноги.
— Полагаю, это справедливо.
— Брам сказал, что ты ужасно танцуешь, — начинает он.
— Ты вытащил меня из постели посреди ночи, чтобы сказать это?
— А что, если да?
— Я больше, чем просто мои танцевальные навыки! — протестую я, чувствуя, как раздражение возвращается с новой силой.
— Конечно, но в этом сезоне тебе придется танцевать снова и снова. Хочешь выглядеть глупо?
— Ты уходишь от ответа. — Но он прав.
— Нет. Я предлагаю решение. Мы будем разговаривать, пока я учу тебя вальсировать. Двух зайцев одним выстрелом — и через час ты уже будешь в своей постели.
— А если я откажусь?
— Я твоя единственная надежда вернуться через те туннели. Можешь попробовать выйти через парадную дверь, но слуги обожают сплетни. Айви Бентон выходит из спальни Эммета Де Вера в первую же ночь соревнования за руку его брата? О, какая бы это была история!
— Я думала, ты пытаешься доказать мне, что ты не ужасный человек.
Он приподнимает бровь:
— Я не говорил, что я не ужасный.
Я раздраженно выдыхаю и протягиваю к нему руки:
— Ладно.
Он делает шаг вперед, обхватывает меня одной рукой за талию, а другую берет в свою.
Мои волосы рассыпались по плечам, и исходящий от него жар кажется удушающим сквозь мою тонкую ночную сорочку.
Он начинает тихо отсчитывать ритм:
— Начнем с основ. Раз, два, три, раз, два, три.
Мы едва двигаемся, но я никак не могу поймать равновесие.
— Перестань смотреть на свои ноги, — говорит он. — Смотри сюда, на меня.
И снова эти глаза. Он смотрит на меня так, будто пытается развязать какой-то узел.
Мы входим в ритм. Шаг, скольжение, шаг.
— Давай сыграем в игру. Каждый задает по вопросу. Каждый говорит правду. По очереди.
Хоть что-то прямое, наконец-то.
— Идет.
— Дамы вперед.
— Почему ты не можешь оставить меня в покое?
Я спотыкаюсь, но его крепкие руки удерживают меня в вертикальном положении.
— Потому что мне нужно, чтобы ты победила. Я собираюсь тебе помочь.
— Почему…
Он качает головой.