Страница 103 из 113
Глава 41
Лидия Бентон
Я не знаю, куда смотреть. Повсюду люди кричат, рыдают, визжат так громко, что у меня звенят в ушах. Вспышка молнии разрезает небо как раз в тот момент, когда лорд Бекшем, у которого внезапно отросли волосы, спотыкается о меня и его начинает рвать в кусты.
Айви стоит у алтаря, обмякнув в объятиях Эммета. Я вытягиваю шею, ища глазами родителей, но оборачиваюсь и обнаруживаю, что лицо Брама всего в нескольких дюймах от моего. Он улыбается, и улыбка лениво расползается по его лицу, пока не показывается эта единственная ямочка на щеке.
— Привет, дорогая. Я скучал по тебе.
Я пытаюсь бежать, но каблуки вязнут в траве, и когда я спотыкаюсь, Брам обхватывает мое запястье своей рукой и резко дергает назад.
— Я больше не потеряю тебя.
— Пожалуйста… — мой голос дрожит. — Я не скажу ей.
Он затаскивает меня за ряд живой изгороди, окружающей низинный сад, и обхватывает руками за талию так крепко, что я не могу пошевелиться.
— Нет, не говори так. — Он вздыхает мне в волосы. — Скажи, что ты тоже скучала.
И я ненавижу его за это, но ненавижу себя еще больше. Я вспоминаю сны, которые снились мне последние пять месяцев, — те, после которых я просыпалась с мокрыми от слез щеками, чувствуя, что забыла нечто отчаянно важное. Я скучала по нему, даже когда не знала, что именно по нему.
Он целует меня так сильно, что это приводит меня в чувство. Я толкаю его в плечи, но он намного больше меня. Это лишь злит его сильнее. Он хватает меня за волосы, чтобы поцеловать еще жестче, и я бью его ногой в пах. Он отступает на несколько шагов, его прекрасное лицо искажается от ярости.
— Я не хотел, чтобы всё было так, Лидия.
— Ты только что женился на моей сестре. — Айви. О нет.
Всю мою жизнь, прежде чем я вышла из дома, мама целовала меня в макушку и говорила одно и то же: «Присматривай за сестрой».
Я не могу провалить единственную настоящую работу, которая у меня когда-либо была.
Где-то в хаосе мелькает белое подвенечное платье Айви. Эммет рядом с ней, он осматривает толпу, возвышаясь над всеми. Я машу руками над головой, чтобы привлечь его внимание, но Брам обхватывает меня со спины, прижимая их к бокам.
— Нам пора идти, любовь моя, — шепчет он.
— Нет, — рычу я, впиваясь пятками в мягкую землю.
— Но все так рады тебя видеть.
Я борюсь с ним, проклиная ту крошечную частицу себя, которая благодарна за то, что снова оказалась в его объятиях.
— Просто позволь мне сначала поговорить с ней.
Его прекрасное лицо омрачается.
— Я думал, ты любишь меня.
— Я люблю. — И это самое худшее.
Он выглядит таким печальным, золотой венец в волосах отражает последние лучи солнца.
— Я думал, если ты любишь меня, ты будешь подчиняться.
Мне нечего ответить, только чисто животное сопротивление, когда я бью его локтем в ребра.
— Ты никогда не делаешь вещи проще.
Он вытаскивает меч из ножен на поясе и с силой опускает украшенную драгоценными камнями рукоять мне на висок.
В ушах звенит, во рту вкус металла. Айви. Мои руки тянутся к ней, но я слишком далеко.
И вот я исчезаю.
Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, где я, когда прихожу в себя. Здесь всегда пахло раздавленными лепестками роз. Поначалу, когда я только прибыла во дворец, это был один из моих любимых ароматов, но теперь он ударяет в горло приторно-сладкой тошнотой, и меня выворачивает прямо на пол.
Моя спальня покрыта толстым слоем пыли — кажется, он не позволял никому входить сюда с той самой ночи, когда я ушла. Я провожу пальцем по прикроватному столику, оставляя след в грязи, покрывающей все мои вещи. Они лежат точно так же, как я их оставила: серебряный гребень, синяя лента для волос, ваза с цветами, которые он заколдовал, чтобы они никогда не вяли. Даже мои принадлежности для рисования здесь; мольберт стоит у окна с ромбовидными стеклами, на нем — наполовину законченный пейзаж.
На запястье, там, где Брам схватил меня на свадьбе, остались синяки в форме пальцев.
Меня мутит от боли, но я заставляю себя подняться с кровати с балдахином. Я должна вернуться, я должна ее предупредить.
Дверь в спальню заперта — значит, Брам усвоил хотя бы один урок. Я дергаю ручку так сильно, что дверь дрожит, и снаружи раздается щелчок одного замка, потом другого, а затем дверная рама вспыхивает — чары рассеиваются.
Входит Элори. Моя бывшая горничная выглядит точно так же, как в день моего ухода: розоватая кожа, золотые волосы до пола и платье из ткани, переливающейся, как закат на водной глади.
При виде меня она заливается слезами.
— Моя госпожа, я боялась, что никогда больше вас не увижу.
Я быстро веду подсчет в уме. В первый раз я пробыла в человеческом мире две недели, но здесь это ощущалось как четыре месяца.
— Как долго меня не было?
Она заключает меня в объятия.
— Недолго. — Она считает на своих пугающе длинных пальцах, на лице ее — озадаченное выражение. — Может быть, два года?
— Где он? — спрашиваю я.
— Его Величество отбыл, но он просил меня обеспечить вашу безопасность. — Значит, запереть меня, вот что она имеет в виду.
— Когда он вернется?
— Сейчас никто не может быть уверен.
Она вносит из коридора поднос, уставленный восковыми, неестественно яркими фруктами, пирожными, с которых капает подтаявшая глазурь, и кувшином шипучего вина. У меня текут слюнки, но я не могу заставить себя к этому притронуться. Я месяцами тосковала по еде из Иного мира, жаждала чего-то, чему не могла дать имя. По ночам я пробиралась на кухню и ела всё, что попадалось на глаза, горстями запихивая в рот сырой сахар. Ничто не могло насытить меня. Теперь я понимаю почему.
— Хотите, чтобы я осталась? — спрашивает Элори.
— Нет, мне нужно отдохнуть.
Она кивает:
— Я приду позже, чтобы одеть вас к пиру.
Дверь за ней запирается и снова вспыхивает. Я не пытаюсь проверить замок, а бросаюсь к окну, но оно тоже зачаровано.
Я хватаю самый тяжелый предмет, что попадается под руку — кочергу — и бью ею по стеклу снова и снова, пока пот не начинает течь по спине, а дыхание не сбивается.
Он заколдовал и его тоже.
Я оседаю на пол и бьюсь головой о каменную стену башни, проклиная себя.
У всех сказок фэйри, по сути, один и тот же урок: не ищи ответов в темноте. Но я никогда не прислушивалась к этому так внимательно, как моя сестра.