Страница 24 из 73
— И будет у меня писька с бол одой, как у папы! — восторженно сделал заключение ребенок и, успокоившись от неожиданного открытия, занялся делом и стал собирать конструктор. В это время в ванную комнату зашла любопытная кошка Муська, которая увидела между ног хозяина мошонку. Муська была бы не кошкой, если бы не потрогала лапкой хозяйство человека. Вадим подумал, что это жена с ним заигрывает, и стал отмахиваться:
— Света! Ты что опять вытворяешь? Отстань! Дай голову помыть!
Мошонка при этом заколыхалась. Муська, подумав, что с ней играются, продолжала лапкой трогать яички и случайно задела коготком.
— Ты что, дура, делаешь? Когда наконец уймешься? Больно же! — заорал дурным голосом Вадим, по-прежнему полагая, что это жена заигрывает с ним. При этом поскользнулся на мокром мыльном полу и повалился в заполненную водой ванну. Поднялся веер брызг, море вышло из берегов и залило окружающее пространство, а купальщик нахлебался воды, при этом злое мыло усердно ело ему глаза. Испуганная кошка с воем «мяяяу» стрелой шмыгнула из купальни, налетела на Вовика и на собранный им из кубиков домик, отчего ребенок тоже перепугался и заголосил, как недорезанный поросенок.
Услышав грохот в ванной комнате и поддавшись общему переполоху, Кобылкина бросилась к мужу и увидела его барахтающегося и вопящего в ванне. Ничего не понимая, недоуменно и встревоженно спросила:
— Вадик, что происходит? Что случилось?
Очухавшийся журналист, лежа на спине в воде, смыл с лица пену, уничтожающим взглядом посмотрел на жену и сказал:
— Она еще спрашивает! Достала уже меня! Зачем своими когтями за яйца хватаешь? Делать, что ли, больше нечего? Совсем сдурела баба!
— Вадик! Ты что? Я тебя не трогала и в ванну не заходила. Мы с Вовочкой домик строили.
— А кто тогда меня щекотал, а потом царапнул?
— Наверное, Муська, кому же больше! Не барабашка же в доме завелся. Когда ты упал и закричал, кошка из ванной как ошпаренная выскочила.
Худо-бедно конфликт был улажен, и семья легла отдыхать. Естественно, Свете и в эту ночь ничего не светило, и она, как всегда, осталась на бобах.
На следующий день Вовочка, сидя на стульчике игровой комнаты детского садика рядом с Танечкой, девочкой шустрой и разговорчивой, наклонился к уху соседки и произнес:
— Хочешь секлет сказу? Только никому не говоли! Ладно?
— Ладно. Говоли свой секлет. Никому не сказу!
— Точно не сказесь?
— Точно, точно. Давай сколей. Говоли.
— У моего папы писька с болодой. Вот.
— Влес. Писек с болодами не бувает. Болода на лице ластет.
— А вот и бувает. Я вчела сам видел. Смотли, не говоли никому.
То, что стало известно одной женщине, скоро будет известно всему миру. Это старая истина, и ничего уж тут не поделаешь. Так устроена женская натура. Она будет страдать и мучиться до тех пор, пока не поделится с кем-нибудь новостью или не заявит ее во всеуслышание.
Так случилось и на этот раз в детском садике «Малышок» в средней группе на занятиях по родному языку.
— Кобылкин Вова! Ты чего там шепчешь Тане? Может, и нам расскажешь? — спросила строгая воспитательница Любовь Александровна.
— Не могу. Это секлет! — сказал Вовочка.
— А мозно, я сказу? — спросила Танечка.
— Можно, говори Таня!
— А у Вовиного папы писька с болодой! Вова мне сам сказал.
Все дети, услышав эту новость, весело рассмеялись, а некоторые от удивления даже стали бить в ладоши и притопывать ножками.
Воспитательница не смутилась, не схватилась за голову. За долгое время работы с детьми она слышала от них и не такое. Чтобы замять возникшее недоразумение, Любовь Александровна сделала серьезное выражение лица и пояснила малышам:
— Дети! Борода у мужчин растет на лице, а не там, где говорят Вова с Таней. А там просто волосики, как на головке.
— А у моей мамы там ластет не болода, а мочалка! — радостно сообщила коллективу девочка Лена, вернувшись к щекотливой теме.
Дети снова засмеялись, а Леночка поставила в тупик педагога, которая уже не знала, что ответить любознательному подрастающему поколению.
Вечером Кобылкина забирала свое чадо из садика, и воспитательница, смеясь, рассказала Светлане Юрьевне о сенсации, сообщенной ее сыном Вовочкой. Мамаша от стыда покраснела и ответила:
— Дети. Они такое могут ляпнуть, что у взрослых уши завянут.
Ведя за руку маленького болтунишку, парикмахерша легонько шлепнула его по затылку:
— Болтаешь, Вова, все что ни попадя. Забудь про папину письку и бороду, а учи лучше стишок, который задали в садике.
— Это не я болтаю. Это Танька разболтала. Я ей по секлету сказал, а она, солока, всем сказала.
— Далась тебе эта писька с бородой! Вот наказанье. Давай: «Мишка косолапый по лесу идет...»
— Сиськи сабилает, песенки поет, — закончил куплет малыш.
— Не сиськи, а шишки. Скажи — шишки.
— Сиськи... Письки... Ха-ха-ха!
— Ну, договоришься у меня! Дома в угол поставлю!
— Мама! Мама! А папа болоду будеть блить?
— Ты замолчишь или нет?! Домой придем — рот зашью!
— Не засьес! Не засьес! Я тебе мочалку засью!
— Какую еще мочалку?
— Какую, какую? Где у папы болода, там у тебя мочалка. Так Лена сказала. У ее мамы мочалка есть, значит, и у тебя есть. У всех мам мочалки есть, — рассудил малыш и стал дергать мать за руку. — Давай папе болоду ножничками облезем. Пусть с лысой писей ходит!
— Я с ума от тебя сойду. Достал уже!
Света отшлепала сорванца по попке, а тот закатился ревом, размазывая кулачком слезы по наивной глупой мордочке.
На следующее утро Кобылкина вела Вову в садик и увидела на скамейке у подъезда, где жил Борик, троицу забулдыг, закончивших работу раньше обычного, Федю, Петю и Люсю. Они иногда заходили в парикмахерскую сделать стрижку и знали Светлану Юрьевну, поэтому вежливо поздоровались с ней и продолжили разговоры, поглядывая на балкон четвертого этажа в ожидании магарыча за свои труды.
Петя, как мы с вами помним, был заикой, а Федя — немного глуховат. Лет десять тому назад он по пьяни в лютый мороз' потерял шапку, в результате чего отморозил внешние уши, а внутренние застудил, в результате чего стал плохо слышать.