Страница 2 из 70
Когда он эффектно и надежно похоронил старину Антеуса под развалинами его собственного офиса, именно Конгрегация Веры (надо отдать ей должное) спрятала Самсона от неминуемых преследований в одной из своих секретных резиденций — на горе-острове Афон. Увы, его убежище на Святой горе — в Пантелеймоновом монастыре, как выяснилось, более походило на тюрьму: никаких тебе удобств, голая каменная келья, плюс полное отсутствие связи с внешним миром. Слава Богу, оставался он там не слишком долго.
Вскоре, под предлогом соображений безопасности, Георгий аль Рашид, уже получивший новое имя — Самсон, — как секретный эмиссар Священной Конгрегации Веры, был переправлен на остров Кипр, точнее, в его центральную, незатопленную часть. Там-то, в лесистых горах Троодоса, и началась его настоящая подготовка к новой миссии.
Именно там, на лоне почти девственной природы, в окружении сосновых лесов, кипарисовых рощ, благоухающих дивными ароматами шалфея, киннамона и молочая, лугов, пестрящих дикими орхидеями и пионами, высилась безымянная черная скала, в глубине которой таилось сокровенное укрывище Ведомого Верным Путем и Руководимого Богом Имама Времени, полное имя коего звучало словно музыка: Синан ад-Кайм бен-Хасан аль Махди ас-Сабах Ага-Хан XXI. Впрочем «в миру» его более знали, как Старца Горы.
А еще Старец Горы являлся Верховным Даи-наставником и Повелителем корпуса фидаитов, или «посвященных». Да, да, тех самых окутанных бесчисленными легендами ассасинов-смертни-ков, которые регулярно забрасывались Вселенской Церковью в беззаконные пределы Срединной империи для совершения самоубийственных терактов.
Здесь же, на Троодосе, за ветхими стенами монастыря Киккос находилась специальная секретная школа, где будущие диверсанты проходили углубленную и всестороннюю подготовку, этакий «курс молодого ассасина». Разумеется, принимая во внимание конечную цель подготовки, в программу обучения фидаитов в обязательном порядке входили интроспективные гипносеансы, позволявшие в совершенстве усвоить многочисленные языки и наречия, бытующие в обширных землях, подвластных главному врагу Вселенской Церкви и всего Западного мира — Верховному каану Срединной империи Чингис-ильхану Хулагу III. Но безусловный приоритет отдавался, конечно, разнообразным боевым искусствам, наработке навыков владения всеми возможными видами оружия, подрывному делу, короче говоря — науке убивать.
Самсон не мог пожаловаться на недостаток боевого опыта, в избытке, как ему казалось, приобретенного им сначала на военной службе — в ходе приграничных стычек со сримцами, а потом в отряде спецназначения «Смерть химерам» (СМЕРХ). Однако и ему в новинку пришлись многие из тех хитроумных и замысловатых способов лишения жизни, что довелось усвоить в Киккосе под бдительным руководством наставников-даи.
Но главным сюрпризом цитадели Троодоса оказалось даже не это.
Верховный Дай в неизреченной мудрости своей понимал, что верный аколит должен быть не только превосходно обучен, но и безусловно предан. Убеждения и вера хорошие поводы для преданности, тем не менее и они могут иногда подвести. Другое дело, когда душа воспитанника полностью принадлежит Наставнику. В этом случае готовность к самопожертвованию и беспрекословное повиновение слову Хозяина воспринимаются как само собой разумеющиеся и не нуждаются в подпорках веры и убеждений.
Вот почему во главу угла всего курса обучения было поставлено овладение сознанием фидаитов. Наставники-даи деликатно именовали эту часть обучения «духовным причастием». Сам процесс «причастия» был незамысловат — суггестивный психосоматический парагипноз и лошадиные дозы наркотических вливаний, — но при этом весьма эффективен, ибо человеческая психика хрупка и восприимчива. И не было никого преданней своему духовному учителю, нежели ассасины Имама Времени!
Когда Георгий-Самсон узнал об этом аспекте собственной подготовки, он встревожился не на шутку. И даже стал помышлять о бегстве. Но, к счастью, после первого же сеанса «духовного причастия» выяснилось, что полухимерическая природа организма Самсона делает его абсолютно невосприимчивым к любым формам внушения, даже подкрепленным наркотическими декокгами. Он, химера в третьем поколении, оказался совершенно негипна-белен. И хотя специалисты-масуны, заподозрив, что обыкновенная суггестия дает в его случае ничтожно малый эффект, занимались Самсоном весьма активно — исследовали, просвечивали, воздействовали на него высокочастотным излучением, магнитными резонаторами, электричеством и ультразвуком, вкупе с новейшими психотропными средствами, заставляли часами слушать тантрические мантры профессора Тапаса — проку от всего этого не было, кажется, никакого.
О наличии в его крови трансгенной составляющей, кроме него самого, было известно одному лишь покойному Антеусу Муну, косвенному виновнику этого обстоятельства. До настоящего времени предок-мутант давал о себе знать лишь периодически повторяющимися провидческими сновидениями (правда, довольно смутного свойства) да вспышками дикой, нечеловеческой ярости. Эти вспышки аль Рашид уже давно научился контролировать, не только вовремя подавляя их, но наловчившись, в случае крайней нужды, искусственно вызывать у себя это, по его собственному определению, «состояние берсерка».
И вот теперь открылось еще одно свойство, нечаянно полученное им в наследство от монструозных прародителей. Сбывалось предсказание Антеуса Муна, заявившего когда-то Георгию аль Рашиду, что его организм полон сюрпризов. Что ж, этот «сюрприз» пришелся как нельзя кстати.
Около одиннадцати месяцев длилось пребывание Георгия-Самсона на острове Имама Времени, а затем, вероятно сочтя сей этап успешно завершенным, его переправили на остров Трамунтану, звавшийся в прежние времена Майоркой. Там находилась третья и главная резиденция Конгрегации Веры.
После повышения уровня Мирового океана большая часть Майорки скрылась под водой, и от острова, входившего некогда в десятку крупнейших в Средиземном море, сохранился незначительный скальный огрызок. Пучина пожрала две трети суши — всю равнинную центральную и низменную северную части, пощадив лишь тянувшийся по северо-западному берегу горный массив. На месте остальных некогда цветущих земель белела теперь россыпь крошечных пустынных островков, пригодных разве что для гнездования чаек. Погрузилась в море и столица Майорки — Пальма.