Страница 10 из 60
Ассур мысленно выругался; до сего момента он пребывал в твердой уверенности, что сумел обмануть бдительность многочисленных шпионов и осведомителей, которыми кишели земли Ичкерийского имамата, — всех этих мухтасибов, джасусов и тателей, ревниво оберегавших покой наместника Аллаха и меча Пророка. Стало быть, ошибся. Как-то вычислили, сволочи! А ведь он, кажется, так ловко заметал следы и загримирован был до неузнаваемости: длинная седая борода, коричневая чалма хаджия, залатанное шерстяное вретище — настоящий суфий... Впрочем, особенно расстраиваться было не из-за чего: никаких существенных результатов предпринятая им предварительная разведка не дала. Правда, среди всех слоев населения было много толков о неких не то ангелах, не то ифритах, оказывающих всемерную поддержку повелителю правоверных, делающих прямыми пути его. Но все как-то неопределенно... Ходили также самые неправдоподобные слухи о последнем военном столкновении под Гергебилем с аварским ханом Гамзатом Хунзахским, во время которого якобы не обошлось без активного вмешательства «высших сил». Однако очевидцев тому найти нунцию не удалось. Не успел он добраться и до медресе Абдул-Кадыра в Гременчуке и Магомета Ярагского в Маюртупе, где, по его сведениям, были отмечены первые «инфернальные» явления... Да, ничего существенного он так и не узнал. Но Ассур не любил, когда его водят за нос. Сейчас же в этом наряде дервиша или обанкротившегося суфийского шейха он чувствовал себя полным идиотом. Это раздражало его даже больше, нежели пятикратный азан. И что того хуже, за все время он не заметил за собой никакой слежки. Данный факт свидетельствовал либо о чрезвычайном искусстве вайнахских шпионов, либо о том, что кто-то его, Ассура, сдал со всеми потрохами. И он не знал, какое из предположений более неприятно.
Предаваясь этим и другим размышлениям и в задумчивости теребя накладную бороду, Ассур шагал по кривым улочкам без всякого искусства и порядка выстроенного городка. Вообще, в подвластных имаму землях давно уже возводились одни лишь мечети и дворцы знати, особенно часто — мечети, страна так и кишела ими, будто разлагающийся труп личинками; строить жилища для простого народа почиталось совершенно излишним. По этой причине большинство городов обратилось в аулы, заполненные неказистыми саклями, и житель девятнадцатого века, попади он в нынешний имамат, навряд ли нашел бы много отличий от своего времени.
В Темир-Хан-Шура только одна улица имела некоторую обширность и правильность — та, которая вела от годекана перед мечетью «Душа Абу Талиба» к дворцу имама, но и она была не замощена и лишена какого-либо дорожного покрытия. Да и особой надобности в мощении не имелось — стоящая на вооружении имамской армии тяжелая допотопная техника раскурочила бы любое покрытие.
Нунций направлялся к крытому Базару Лампад, близ которого находилась местная гостиница, или караван-сарай, где он ранее поселился. Перед визитом ко двору он решил переодеться — избавиться от ненужного теперь живописного рубища и прочего камуфляжа.
Солнце клонилось к гряде голубоватых гор на западе, когда Ассур покинул гостиницу (она же — караван-сарай), со зловещим названием «Приют трезвого ваххабита» и, миновав вытаращившего от удивления глаза привратника, который был неприятно шокирован внезапным превращением благообразного суфия в безбородого чужака-гариба, остановился перед воротами. Здесь он достал из кармана пульт дистанционного управления и кликнул свой аэроморф. Уже через десять минут похожая на огромного серебристого ската машина почти бесшумно приземлилась на пыльной улице позади Базара Лампад. Ассур запрыгнул в кабину, и спустя мгновение аэроморф вновь взмыл в воздух.
Во дворе имамского дворца (в отсутствие повелителя правоверных здание обычно занимал здешний правитель-мудир Абдул-бек Табасаранский) теснилось множество разномастных аэромобов, мини- и суперлайнов местной знати; возле них и около парадного входа толпились слуги вместе с рослыми, как на подбор, нукерами Хаджи-Додыра. В этой толчее Ассур едва сумел найти место для парковки.
Перед массивными дверями диван-ханэ — залы, в которой обыкновенно заседал высший совет имама, — на разостланных по всему полу циновках сидело на коленях с десяток придворных. Они творили предзакатный намаз, молясь вместе и о благоденствии повелителя, который по своему сану был избавлен от общей мольбы.
К Ассуру подбежал служка-ясакчи и, беспрестанно кланяясь, провел его в зал совета.
В глубине практически пустого помещения всю стену занимал довольно высокий диван, покрытый турецкими шалями; на нем, поджав ноги, сидел сам великий имам. Перед диваном, прямо на полу примостились начальник телохранителей, верховный кадий и алим Убей-Мулла. Победоносный Хаджи-Додыр был неподвижен, будто истукан, и, положив унизанные перстнями руки на колени, не поворачивался ни вправо, ни влево, что должно было свидетельствовать о его большом уме и степенности разума, а равно подчеркивать величие и гордость духа правителя и то обстоятельство, что душу свою он ставит лишь на ее место. Облик повелителя правоверных вполне соответствовал его исполненной великолепия позе — это был коренастый мужчина в самом расцвете сил с круглой, остриженной «под горшок» головой на бычьей шее, короткой рыжей бородкой и преувеличенным чувством собственной значимости.
Впрочем, завидя в дверях нунция, имам тотчас встал, подошел к нему и дружелюбно приветствовал. По всему было видно, что он совершенно верен восточному обычаю, гласящему: «целуй руку, которую не можешь укусить». Приобняв Ассура за плечи, он провел его к дивану и пригласил сесть рядом. Усаживаясь, Ассур с любопытством наблюдал за выражением лиц приближенных имама: в то время как верховный кадий Бей-Шаддат глядел на нунция исподлобья, будто волк, и с таким выражением, словно прикидывал, хорошо ли тот будет смотреться на дыбе, алим Убей-Мулла, напротив, лучился кроткой и благожелательной улыбкой, но влажный и какой-то липкий взгляд его возбуждал невольное желание утереться. Лицо юзбаши Сулеймана-эфенди хранило непроницаемую и гневно-брезгливую мину; казалось, что он с неудовольствием принюхивается к собственным усам.
— Слава Аллаху, Господу и Владыке миров, что ты благополучно добрался! — произнес имам сильным, но противным голосом. — Дороги нынче не совсем безопасны... Даже для святых суфиев, — добавил он, искривив тонкие губы в хитрой улыбке.
— Как вы узнали о моем прибытии? — напрямик спросил Ассур.