Страница 39 из 56
Меня лихорадит от страха, Гейн тоже побледнел. Мы несемся вперед, не глядя по сторонам, чтоб не создать впечатления озабоченности и волнения. Полицейские нас не останавливают, видимо, принимают за безобидных поселян, раз мы, не испугавшись, въезжаем в деревню навстречу облаве. Мы вырываемся из кольца жандармов и мчимся на хутор к Вилюмсонам. Приехав домой, потрясенные пережитым, мы все вместе свершаем долгий благодарственный молебен.
— Это все — Божье чудо. Он все видит и бережет нас, — утверждают Вилюмсоны. И их вера в Бога все крепчает. Это для них верный признак существования Бога.
Гейн уезжает в тот же день. Я опять у Вилюмсонов. Снова скрываюсь в лесу, но временами появляюсь, поработаю на огороде, побуду немного дома и опять — с глаз долой. Приближается новая осень. Кровавая война длится уже третий год, и нет ей конца.
Опять встает неумолимая забота, куда пристроиться на зиму.
Моя надежная опора и защитница — Оливия. Она уезжает на велосипеде в Ригу поговорить с Клебайсами, не откажутся ли они вновь меня приютить. Саша с Гретой согласны, и в ближайший день, сердечно распрощавшись с Вилюмсонами, я ухожу в город. Девушки меня приняли хорошо, я уже для них своя, совсем как родственница. В квартире мне все знакомо, и я сразу включаюсь в работу — занимаюсь, как обычно, шитьем и домашними делами.
В той же квартире Клебайсов в отдельной комнате живут две пожилые соседки по фамилии Эйхенберг. Они тоже адвентистки и дружественно к нам относятся. Так же как и своему отцу, Саша и Грета представили меня соседкам как свою подружку-латышку, их единоверку из деревни.
Старушкам я понравилась, и они начали меня уговаривать посещать вместе с ними их церковь в городе, но Саша с Гретой меня выручили, объяснив соседкам, что это невозможно, потому что мы вместе с Вилюмсонами держимся обрядов, несколько отличающихся от обрядов их адвентистской секты.
Они не стали настаивать, хоть малость огорчились. Нет, так нет. Соседи в квартире корректны друг с другом, даже дружны. Так проходит некоторое время. Я ни на шаг не отлучаюсь из дома и исправно веду хозяйство.
Старик Клебайс, присмотревшись ко мне и убедившись в моем домоседстве, решил, что я вполне подхожу ему в жены. Он прихорашивается, молодится, пытается ухаживать и изо дня в день склоняет меня к замужеству. Я же пропускаю его комплименты мимо ушей, избегаю говорить с ним на эту тему, благо — он обычно под хмельком. Отвечаю ему, что не имею права вступать в брак из-за плохого здоровья. Естественно, остальные все это замечают.
— Знаешь, что мой отец влюблен в тебя? — говорит мне Саша с лукавой усмешкой. — Вот будет здорово, если ты выйдешь за него замуж! — Будешь моей мамашей! Ха-ха!
— Ну что ты, я же ему в дочки гожусь! — разговоры эти мне неприятны, но они заводились по этому поводу почти ежедневно. Так я пробыла у них снова шесть недель. Это немало — пора уходить.