Страница 36 из 56
— Да, да, ты права, — тяжело вздыхает она. Ей стыдно за сына.
Работа подошла к концу. Все их запасы исчерпаны. Больше мне делать у них нечего — надо возвращаться назад к Вилюмсонам в Катлакалнс.
На этот раз я пришла к ним сама и пешком, но они уже ждали меня со дня на день. Сначала я прячусь от соседей в доме, но затем появляюсь за работой на дворе, якобы снова наведалась в гости.
И так я дотянула до весны. Постепенно убеждаюсь, что к страху, как и ко всему, можно привыкнуть. Временами мне даже кажется, что Вилюмсоны совершенно успокоились и забыли об опасности.
Но вот однажды приехал Курт с плохим известием: в городе ходят слухи, будто семья Вилюмсон скрывает еврейку. Всех их охватил страх. Они смотрят на меня с тревогой и укоризной, будто говорят: «В твоих руках наша жизнь, пощади нас, уходи». Я успокаиваю моих добрых друзей, даю им слово сегодня же оставить их и начинаю собирать свои вещи, готовить корзинку с едой.
Между тем слышу: Оливия перешептывается с отцом, у них секрет от Курта и матери, им все же жаль, что я ухожу.
— Нельзя терять такого человека, — слышу я шепот Оливии. — Что ни говори, а она ведь — святая, найденная душа. Это же Божье чудо.
— Но что мы можем сделать, а если придут вдруг и найдут… Выбора нет, нужно уходить.
Мы вместе помолились на счастье. Настало расставание. Они очень расстроены, но такова уж судьба.
— Куда же ты пойдешь? — спрашивает меня с сочувствием старушка.
— Буду бродить в окрестных лесах или еще где-нибудь поблизости, — делюсь я с нею своими несуществующими планами и туманными намерениями.
Я и сама не знаю, куда бы лучше направиться.
Покружив по лесу, я с наступлением темноты возвращаюсь к ним во двор и прячусь в сене.
Через час слышу: ко мне кто-то взбирается. Гляжу — карабкается Оливия. Внизу стоит отец.
— Слезай, — говорят они мне, — возвращайся назад в дом.
Я не понимаю, в чем дело, но не спрашиваю ни о чем и следую за ними. Выясняется, что после моего ухода, терзаясь угрызениями совести, отец с Оливией принялись внимательно читать Библию, ища в ней ответ на мучавший обоих вопрос — справедливо ли они поступили? Они находят подходящий псалом с толкованием и приходят к убеждению, что это Господь Бог просто хотел испытать их, проверить, насколько они преданы ему, насколько сильна их вера. Поэтому Он, Великий, послал к ним свою избранницу Анну (т. е. меня), чтоб испытать их страхом.
— Господь всемогущ, — гласит Святое Писание, — и по его повелению враги бессильны, лишаются слуха и зрения, — они могут не видеть и не слышать, что происходит даже у них на виду, так что и тебя они могут тоже не заметить.
Вилюмсоны, преданные адвентисты, с трепетом произносят любую строку святой Библии и во всем полагаются на милость Всевышнего. Если Бог не захочет, ничего дурного не случится, заключают они и успокаиваются.
Таким образом, я остаюсь. Конечно, я стала еще более осторожной и большей частью скрываюсь в лесу. Летом в лесу несравненно лучше, чем дома. Целыми днями я собираю ягоды, грибы, а ночую в сене. Лишь изредка захожу к Вилюмсонам на хутор.
В часы молитв, преклонив колени, мы распеваем благодарственные гимны и псалмы. Я пою, но во мне все рыдает.
— Боже мой, как долго я еще буду пребывать в чужой вере, — гложут меня тяжкие мысли, — когда же, наконец, кончатся муки и наступит освобождение?!
Я все думаю о своих близких — о матери, сестрах. Может, все-таки кто-нибудь из них спасся. Я понимаю, что это маловероятно. Но я ведь живу, и будь они живы, они бы тоже считали меня погибшей. Мне очень хочется жить.
Мне бы только дожить, чтоб рассказать, какие злодеяния совершились над нашим народом, тогда мне не страшно было бы и умереть. Я бы знала, что наша кровь пролилась не напрасно и будет отомщена.
Время молитв — это минуты моих самых тяжелых раздумий. В сердце глубоко запали слова Оливии:
— На твоем месте, Анна, я бы охотнее дала себя застрелить или зарезать, чем так скитаться и мучаться. Да и что такое жизнь? Для чего она нам? Я тебе прямо скажу: я ею совсем не дорожу, как недорогим подарком. Это просто временная обитель, накануне другой, настоящей жизни. Главное для человека и есть та жизнь, она длится вечно, и к ней нужно готовиться…
Эти идеи греховности мира, бренности бытия и вечного блаженства в раю Оливии внушили церковные наставники их общины. А я же еще с детства впитала любовь к жизни и отвращение к самоубийцам.
Я пытаюсь ее переубедить, объясняю, что искать свое счастье нужно здесь, на этой земле, а не там, на небе, там пусто и холодно… Но она из-за этого на меня только сердится, обрывает спор и утверждает, что «грешить можно не только дурными делами, но и неблагочестивыми мыслями».
Однажды в середине лета — в тот день я отдыхала в доме у Вилюмсонов после долгого пребывания в лесу — с соседнего хутора к Оливии пришла в гости знакомая девушка Эмилия. Поговорив с ней немного, Оливия вытащила из шкафа свои наряды, сшитые мною, и, разложив перед гостьей, стала расхваливать меня. Я сидела рядом и наблюдала за ними. Эмилия с завистью перебирала пальцами аккуратно собранные складки и ажурно отделанные воротнички и рукава.
— Хочешь, Анна и тебе сошьет такие же платья, она как раз теперь освободилась и могла бы поработать, у вас же есть в доме машина, — предложила Оливия.
— Конечно, конечно, мама будет очень довольна, — охотно согласилась Эмилия, не переставая любоваться разложенной одеждой. — Мама в самом деле не знает, что делать со своими отрезами, годами лежат у нас без толку в шкафу.
Эмилия получила согласие матери, и когда через несколько дней она к нам снова пришла, мы с ней обо всем договорились. Я перебралась на соседний хутор.
Эмилия живет с матерью и братом. Они знают от Вилюмсонов, что я — латышка, подружка Оливии по Риге, но из-за слабого здоровья имею освобождение от обязательных работ. Однако я их предупреждаю, что мне лучше все же на глаза властям не показываться, и они обещают беречь меня от чужих. У них два дома: один старый — уже довольно ветхая изба и недавно выстроенный новый, но не совсем еще законченный — без пола и отделки. Я убеждаю хозяев, что мне лучше работать и ночевать в новом недостроенном. Они не возражают.
Хоть там вместо пола пока еще земля, одни лишь грубые стены и крыша со стропилами, но зато здесь валяются вдоволь доски, фанера и масса другого строительного хлама, которым можно в нужный момент хорошо замаскироваться.