Страница 31 из 56
— Не знаю, может, она куда вышла, — ответила Песла испуганно и впустила их.
В доме тьма, ни лампы, ни электричества. Они начали искать сперва в коридоре, зажигая спички, а затем двинулись в кухню и комнату, шаря по всем углам, под кроватью, за шкафом, пока не обнаружили за дверью меня.
— За нами! — приказали мне полицаи и потащили к дверям. Песла закатила глаза и осталась лежать в постели. Заломив руки, она с плачем взывала к небу.
Два шуцмана ведут меня по улице.
— Вот меня снова ведут на казнь, — думаю я, и все во мне холодеет от ужаса, подкашиваются ноги.
Меня привели в полицейский участок. Там сидело несколько фашистов. Помещение было довольно большое. Стоял длинный стол, стулья, топилась высокая круглая железная печь. Им прямо-таки уютно, тепло, горит яркий свет, на столе телефон. Один шуцман стоит и чистит свою винтовку.
«Это для меня», — думаю я.
Сидящий за столом полицейский подзывает меня:
— Кто ты такая и как тебя зовут?
— Кто я? Женщина, конечно, — отвечаю я, прикидываясь дурочкой.
— Расстегни пальто! — приказывает он. Расстегиваю пальто. Должно быть, я была очень худой, истощенной и ободранной, и все это так «шло» к моим глупым ответам, так вязалось с моей ролью темной деревенской дурочки, что они, кажется, начинали мне верить.
— Меня зовут Анна Шульц, — вырвалось у меня наобум.
— Как, как?! — возмутился один из полицейских, который привел меня. — Песла называла другое имя!
— Нет, что вы, Песла перепутала.
— Скажи, а в каком году ты родилась? — продолжал шуцман допрос.
— Не помню, кажется, в 1905.
— И где ты родилась?
— Я жила в Гулбене и в других разных местах.
— Я спрашиваю тебя, где ты родилась, а не где жила, — терпеливо допытывался он.
— Не знаю, родители мне об этом не говорили.
— Иди выспись, ложись вон на тех стульях, — сказал он мне, прекращая допрос.
«И то счастье, — думаю, отходя от стола, — что проживу хоть эту ночь». Готовлюсь ко сну, расставляю стулья. Конечно, мне не спится.
Тем временем шуцман, который меня допрашивал, принялся по телефону наводить справки. Он звонил в одно место, в другое, просил сведения об Анне Шульц. И вот он подзывает меня снова к столу и спрашивает:
— Послушай, может быть, ты родилась в Дзербене?
— Конечно, в Дзербене, именно там я и родилась. Теперь я вспомнила! — ухватилась я за этот спасительный шанс.
— Почему у тебя нет документов? — шуцмана все-таки не оставляют сомнения.
— Я их потеряла.
— Как же ты живешь без карточек?
— Я совсем больная и ничего не могу есть, все что ем, я немедленно вырываю.
— Присядь сюда, — сказал он.
— Возьми вот поешь бутерброд с сыром, — предложил он и развернул завернутый в бумагу пакет. Затем он снова обратился ко мне:
— Пойди завтра с самого утра в префектуру и выправь себе паспорт.
— Куда же мне идти брать паспорт?
— Я же сказал — в префектуру.
— А где находится префектура?
Я все в своей роли.
Он достает листок белой бумаги, пишет адрес, рисует, как мне туда добраться и поучает:
— Когда ты придешь туда завтра, скажи им, что ты Анна Шульц из Дзербене и потеряла паспорт, они тебе выдадут новый, а теперь иди домой.
Я не верю своим ушам, голова не в состоянии осмыслить это чудо.
Я побежала ни жива ни мертва к Песле. Она в постели, в той же молитвенной позе, лицо красное, заплывшее от слез, губы что-то бормочут.
Когда я зашла, она слегка повернула в мою сторону голову, и я припала к ней, целую и плачу. Я снова воскресла из мертвых. Песла меня успокаивает:
— Я знала, что ты вернешься, потому что я так много плакала и просила Бога за тебя и за себя, что Он не мог не услышать, — видишь, вот, и пришла. Я и вправду начинаю верить ее молитвам и причитаниям. Может быть, это и есть истинная вера? Мы обе становимся на колени и отрешенно предаемся молитве, благодарим Бога за Его непостижимые чудеса.
Завтра с утра мне нужно покинуть Песлу. Но куда идти? Я долго размышляю и решаю пойти к мадам Шейнк. Она же два дня тому назад приглашала меня стирать белье.
Правда, там тоже небезопасно, но у Песлы более нельзя оставаться ни дня, могут прийти и проверить. Я думаю, что это донесли дворник и домоуправ, разнюхав, что Песла прячет подозрительную женщину.
Наутро мы стали прощаться. Песла выискивает какой-то псалом, который предусмотрен, как она уверяет, именно для такого случая.
Мы поем и отчаянно просим Бога помочь нам, ниспослать милосердие.