Страница 25 из 236
Глава 9
— Хозяин, просыпайся! — настырный голос Хована буквально вворачивался в мозг и выдернул меня из пучины сновидений. — Вставай! Солнце давно поднялось, дел невпроворот!
— Я сейчас тебя развоплощу, блин, — открывать глаза было откровенно лень. — Ты чего не видел во сколько я вернулся? Даже не ужинал, так вымотался. Полночи цыганских крыс жгли, потом останки хоронили на скотомогильнике. У тебя вообще совесть есть?
— Дык я-то чё? — пошёл на попятную домовой. — Я ничо. Это Петька, старостин сын у дверей уже трётся, а то чего? Завтрак сготовил, на столе, горячее всё, да и сижу жду.
— Завтрак, говоришь, — валяться смысла не было, всё равно уже проснулся, так что я потёр лицо и резко сел на кровати. — Завтрак — это хорошо! Но сначала надо умыться. И Петра позови. Он поди тоже нормально не поел.
— Дык как я его позову-то? — возмутился было сусед, но я его уже не слушал, скинув одежду и забравшись в душевую кабину.
Вчера ночью и помыться толком не успел, настолько был уставший. А вонь соляры и палёной крысиной шерсти, казалось, въелась в кожу, так что я с удовольствием минут двадцать оттирался мочалкой, пока, наконец, не почувствовал себя чистым. И лишь после этого растёрся жёстким полотенцем, натянул чистое бельё, штаны и вышел в кухню. А там уже обнаружился младший Кузьмин, с интересом вертевший головой по сторонам.
— Привет Петь. — я пожал парню руку. — Проходи, давай позавтракаем. А то в животе кишка кишке стучит по башке.
— Да я дома поел, — начал было отнекиваться тот, но скорее для порядка, потому что шустро плюхнулся на табурет и схватил вилку. — Ты извини, что я зашёл, просто дверь открылась, ну я и подумал, что ты уже выходишь.
— Не, это Хован, домовой мой тебя приглашал, — я тоже взялся за столовые приборы, отломив здоровенный кусок хлеба и первым делом макнул его в жидкий желток. — М-м-м! Фантастика! Всё-таки у деревенской еды совсем другой вкус!
— Угу, — поддакнул мне Пётр с набитым ртом, но проглотив, уставился на меня горящими глазами. — Чё прям всамделишный домовой⁈ А поглядеть можно⁈
— Да он не девка чтобы на него любоваться, — я покосился на недовольную морду Хована. — К тому же ему непросто показываться обычным людям, особенно днём. Вот вечером или ночью уже проще, но опять же, чего на него смотреть, домовой да домовой. Видел же рисунки? Вот сто процентов такой же!
— Не, рисунки это одно, а в живую увидать, совсем другое дело, — Кузьмин так шустро работал вилкой, что казалось, что дома его вообще не кормят. — У нас только их только Наташка видела, но она ведьма. Ходит, нос задирает. По сторонам даже не смотрит. Вот я бы её и осадил.
— Если мне помогать будешь насмотришься ещё, — отмахнулся я. — Вот ночью поедем с русалками договариваться, будет чего рассказать и Наташке, и остальным. Кстати, надо бы с ней познакомиться. Это ведь молодая ведьма? Есть же ещё и старая? Марфа вроде.
— Ага, но с ней стараются дел не иметь, — Пётр шумно выхлебал большую кружку молока и выдохнул. — Фух! Наелся! Вкусно, прям как бабка моя готовит! Неужели в Москве все так умеют? Я думал, там яичницу на сале не жарят, а какие-нибудь бифштексы едят.
— Дефлопе с семечками кациуса под соусом «Фиеста», — я с трудом удержался от смеха. — Не, там едят то же что и везде. В ресторанах, конечно, извращаются по-разному, а дома всё та же картошка, макароны, огурцы да помидоры. А готовил не я, а Хован. Так что это его благодари. Только без спасибо, не любит нечисть этого слова.
— Да ты что⁈ — вылупился на меня парень. — Тогда это, спас… то есть благодарю дядко Хован! Накормил от души! Давно я такой вкусной яичницы не ел! Чтобы на шкварках, да с лучком, да с зеленухой и помидорками! Вот от души спас… благодарю!
— Ладно, скажи ему чтобы ещё заходил, — домовой хоть и сделал вид, что его ничуть не трогает благодарность Кузьмина, но я видел, что ему приятно. — Чай не обеднеем, раз, другой накормить.
— Хован говорит, пожалуйста. — перевёл я ворчание для Петра. — Ну что, сейчас к башне опять? Надо обкурить её, чтобы остатки проклятия выгнать. А потом этот наряд закроем и вечером к русалкам. Надо с ними разобраться побыстрее, а то мало ли. Сейчас жарко, кто-то может в пруд сунуться и уже не вынырнуть. Зачем нам лишние жертвы? Нам и не лишние не нужны, правда?
— Ага! — младший Кузьмин шустро закинул в рот остатки своей порции и подскочил на ноги. — Я у машины буду! Сразу тогда и поедем! Ещё раз спас… благодарю, дядко Хован!
— Благодарит он, — домовой проводил взглядом выскочившего за дверь парня. — Обормот. Как был в детстве, так и остался. А ты, хозяин, чаво всякую гадость в дом тащишь⁈ Думаешь, оно тебе хиханьки да хаханьки⁈ А заведётся кто, потом не вытравишь⁈
— Ну на это ты и нужен, чтобы ничего не завелось, — я даже бровью не повёл на подобный наезд. — Но ты вообще о чём? Тараканов что ли в чемодане привёз? Так вроде у нас дома их не было. В поезде может подцепил?
— Да про кикимору я, дурья твоя башка! Про кикимору!!! — сусед аж бардовым стал, так его моя непонятливость возмутила. — Кикимору ты в кармане приволок! В мой дом!!! Она же тут такое устроит, такое!!! Весь дом на уши поставит! Порядку не будет, одна беда да разруха!
— Ну допустим, это мой дом, — давать спуску обнаглевшей нечисти я не собирался. — А что до кикиморы — так возьми и перевоспитай. Чтобы не шалила, а помогала. Пусть пряжу прядёт, они же это дело любят. Да и тебе будет с кем пообщаться. Всяко лучше, чем скучать в одиночестве.
— Да что эта дикая клуша может знать⁈ — ещё больше налился кровью Хован. — О чём с ней говорить?!! О цвете болотных лягушек⁈ Или о пряже?!!
— Вот и займёшься просвещением. — с каждой минутой идея оставить кикимору себе нравилась мне всё больше. Не думаю, что Хован станет хуже готовить или там дом забросит, зато уж точно не позволит ей хулиганить. Изгонять нечисть я не хотел, но и бросить дикую кикимору, раздраконенную крысами без присмотра, было огромной глупостью. А тут решение само в руки шло. — Закрыли вопрос. Где там её игрушка? Тащи сюда.
— Я… да я… ну хозяин, — попытался возмущаться домовой, но под моим взглядом сдулся и исчезнув на мгновенье, вернулся с клубком, завёрнутым в платок. — Вот!
— Благодарю, — я принял игрушку и развернув, уложил у печки в самую густую тень. — В тёмном углу, где тлеет зола, выйди кикимора, явись на глаза! Слушай волю мою, властью и силой зову!