Страница 209 из 236
Глава 18
– Итак, сундуки зачарованные, дубовые, оббиты бронзовыми листами, шесть штук, – Акулина Сафроновна сделала пометку в блокноте. – Пищаль фитильная, середина семнадцатого века, одна штука.
– Скорее начало, – поправил коллегу Косицын. – В целом они особо не изменились за это время, но есть небольшие нюансы в отделке.
– Хорошо, пишу начало семнадцатого века, – не стала спорить Небогатова. – А это что у нас? Мушкет?
– Нет, это тоже пищаль, – Спиридон Иванович вскинул тяжёлое ружьё, приложившись к прицелу. – Но уже кремневая, конца семнадцатого века. Гораздо более совершенная по сравнению с предыдущей. За счёт того, что начали использовать кремень выстрел получался куда более стабильным и быстрым. Не было нужды каждый раз зажигать фитиль и мысленно молиться, чтобы тот не потух. Что сделало огнестрельное оружие более эффективным и опасным.
– Давай ты лекцию об вооружении чуть попозже прочитаешь, – оборвал его Коротков, крутящий в руках помесь бердыша с посохом мага. – Нет, ты смотри как интересно сделали. Центральный камень получается прикрыт лезвием топора, от чего можно рубиться в полную силу не опасаясь повредить медиатор, и при этом очень быстро переключаться с каста на рукопашные атаки. Только я слышал, что стрельцы использовали бердыши как подставку для пищалей, а при такой конструкции этого сделать не получится.
– Ну Всеволод Кириллович, это же миф! – возмутился Косицын. – Никто на бердыш пищали и мушкеты не клал! Для этого подсошники были специальные. И вообще…
– Вы чем спорить, лучше посмотрите какая красота! – вмешалась Небогатова, доставая из ножен саблю, блеснувшую в ярком электрическом свете золотой отделкой и драгоценными камнями. И для меня пояснила. – Это и есть довольно распространённые в то время жезлы‑сабли. Конкретно эта даже имя имеет. Агани ар‑Рих, Песни ветра с арабского. Обладание Алабашевым данной саблей зафиксировано в списках войска Московского. Нашли данные в московском архиве. Хороша, а⁈
– Да уж, – я с восторгом рассматривал сильно изогнутую саблю мозаичной дамасской стали, богато украшенную золотом и камнями. Явно потёртая рукоять и сколы на лезвии давали понять, что перед нами не парадно‑выставочный образец, а боевой клинок, прошедший долгий путь, а то, что он магический намекали волны отблесков, пробегающие по золочению и явно заметный воздушный поток, крутящийся вокруг клинка. – Любил Евлампий Арефиевич универсальность. Такой саблей можно продолжать рубиться, даже если сил совсем не останется.
– В этом и смысл, – женщина с видимым сожалением вернула клинок обратно в ножны. – Эх, где мои семнадцать лет. Сейчас такой жезл уже и не нужен.
– Почему это! – возмутился оперативник. – Я лично не откажусь, тем более что у меня воздух одно из главных направлений. Да и в целом те кто служат в особых зонах эту саблю с руками оторвут. На ней что, Лезвие ветра базово навешано?
– Какая‑то модификация, да, – подтвердила Небогатова. – Хорошо, согласна, погорячилась. Как личное оружие оперативникам – отличная находка. Лука, даже если захочешь отдавать Агани в счёт налога, продавать не спеши. Я клич кину по нашим ребятам, они выкупят.
– Да я сам выкуплю! – снова возмутился Косицын. – Или Ефим заберёт, у него воздух на пару процентов даже выше чем у меня. Это же именной жезл, вы чего Акулина Сафроновна, какой клич?!! Такие вещи нельзя выпускать из рук! Лука, считай я застолбил саблю. Как оценишь – сразу выкуплю!
– Застолбил, так застолбил, – покладисто кивнула женщина и тайком мне подмигнула. – Давайте продолжать.
Я поначалу не понял, что случилось, а потом до меня дошло, что она просто развела Косицына. Причём в мою пользу. Я не знал настоящей цены сабли и если бы сейчас Спиридон начал кружить, запросто сторговал бы у меня её по дешёвке. Не потому что он плохой человек, но своя рубашка ближе к телу. Но прозвучала фраза про клич и он тут же переобулся, предпочтя заплатить полную стоимость, но забрать оружие. И я его понимал. Сравнивать те же Старые кости с жезлами, что мы пользовались в технаре, это всё равно что ту же «Альфа‑Ромео» сравнивать с «Жигулями». Вроде бы и то и другое машина, те же четыре колеса, но на первой ты король жизни, а на второй – как бы не очень. И вроде бы тогда можно было Агани не продавать, но у меня уже был именной жезл, причём тоже боевой, да и кроме этого я и так получил куда больше, чем мог переварить.
– De Anima, Corpore et Umbra: Tractatus de Natura Mortis! То бишь «О душе, теле и тени: трактат о природе смерти»! – Коротков даже с каким‑то восхищением уставился на книгу в обложке из толстой, тёмной кожи, лежащей перед ним. – Работы Ондржея Влка Богемского! Хотел бы я сказать, библия некромантов, но это место уже занято Некрономиконом. Да и не библия это, скорее совсем наоборот, фундаментальный научный труд, заложивший основу научного изучения некромантии. Очень ценная книга, кстати, входит в обязательный перечень изучаемых у нас в университете. Но и тебе, Лука, лишней не будет, скорее наоборот. Ондржей, являясь профессором Карловского университета в Праге, изучал чумные захоронения и поля сражений времён Гуситских войн. И весьма преуспел в изгнании нежити, впрочем, как и в её создании.
– Откуда такие познания, Всеволод Кириллович? – я, как и остальные маги, столпились над лежащей на столе книгой, ничуть не выдававшей своей тёмной сути. – Вы словно к семинару готовились.
– Есть у меня тайная страсть, – немного засмущался глава районного ПМАКа. – Коллекционирую учебники по магии, а пражские, шестнадцатого века и раньше считаются одними из самых древних. Старше только римские и арабские, но те в оригинале найти вовсе невозможно. Лука, ты же не читаешь на латыни?
– В рамках базового курса, – я пожал плечами и тут же припечатал. – Не отдам! Вот хоть режьте! Сами из меня некрмоманта сделать пытаетесь, а тут считай, базовый учебник.
– Да он устарел уже лет на двести, – тяжело вздохнул Коротков, буквально пожирая глазами обложку. – Там половина методик основаны на мифах и суевериях, а второй уже никто не пользуется.
– И именно поэтому его и изучают в универе, – хмыкнула Небогатова. – Володя не начинай. К тому же попробуй посмотреть на книгу иначе. Ничего не чувствуешь?
– Чего? – оторвался Всеволод от разглядывания своей прелести и вспомнил что он профессионал. Пара секунд и выражение его лица изменилось, выдавая глубокое изумление. – Это что, Алабашев его в гримуар превратил⁈