Маг сельского профиля. Трилогия

Глава 17

– Запись под протокол. – Всеволод Кириллович включил диктофон. – Сегодня, третьего января одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года комиссия в составе председателя Короткова Всеволода Кирилловича, Небогатовой Акулины Сафроновны и Косицына Спиридона Ивановича присутствуем в качестве свидетелей при передаче наследия от Алабашева Евлампия Арефиевича, ныне покойного, Новикову Луке Артёмовичу. Выбор приемника осуществлён Алабашевым лично. Условия наследования на данный момент не озвучены и не приняты. Начинаем ритуал призыва призрака Алабашева, для озвучивания условий и передачи наследия. СССР, Новосибирская область, Чулымский район, село Ужаниха.

– Готов? – повернулась ко мне Небогатова. – Главное не нервничай. И не спеши. Нужно точно знать и, самое главное, понимать, что за службу от тебя требует покойный. И уже отталкиваясь от этого будем принимать решение.

– Да, я помню, – это повторяли мне уже раз в седьмой, но я и сам не собирался раздавать невыполнимых обещаний. – Итак, я начинаю. Явись, заблудшая душа Евлампий Алабашев!!!

– Кар!!! – добавил от себя Морон, усевшийся мне на плечо.

Пару секунд ничего не происходило, а потом над некромантской печатью воздух дрогнул, пошёл рябью, а после сгустился в знакомую фигуру. Алабашев, такой же как я его видел на Рождество, в праздничной ферязи, яловых сапогах, опоясанный красным кушаком и в малахае набекрень сначала казался словно нарисованным но быстро набрал объём и вскоре перед нами стоял не призрак, а человек. Но это была только видимость. Во время Велесовой круговерти его подпитывал сам мир, сейчас Алабашев тянул силу из печати некроманта, но стоило ему сойти с неё, как он снова провалится в астрал, ну или Навь, если использовать старые термины.

– Здрав будь, Лука свет Артёмович. – древний маг внимательно осмотрелся, задержав взгляд на трёх сотрудниках ПМАКа. – А чего соратников позвал? Сам забоялся? Измельчал нынче маг, измельчал.

– Мы видоки, чтобы всё прошло по правде, как по кону положено, – пояснил свою позицию Коротков, но все понимали, что они если что, окажут мне силовую поддержку. – Светлого посмертия тебе, Евлампий свет Арефиевич. Готов ли ты при видоках передать наследие своё Луке Новикову?

– Моё слово крепко! – нахмурился Алабашев. – Коли согласится службу сослужить, быть ему моим наследником.

– Я кота в мешке не покупаю, – отрезал я, не собираясь обещать незнамо что. – Если по силам будет – сделаю. А нет – то и браться не стану. Жил без чужого добра и дальше проживу. Сам заслужу, да завоюю.

– А ведь есть зубы‑то, есть! – обрадовался бывший опричник. – А я уж грешным делом испужался, думал, выродились маги на Руси. Что ж, слушай! Я всю жизнь служил Отчизне. Сначала в опричине, потом, как тут разогнали, с войсками в походы ходил. Так, считай, всю жизнь на войне и провёл. Но о том не жалею, жалею лишь что мало сделал. Так что слушай мой наказ. Было это в году одна тысяча шестьсот пятьдесят третьем, от рождества Христова, во время царствования Алексея Михайловича роду Романова. Шамхал Сурхай готовился пойти походом на Терской городок, да Астрахань, взять их, придать огню и разорению, а православных вырезать. Шах Аббас Второй обещал помощь шамхалу, да только войска послать не смог. Навалились на Персию Великие Моголы, отбиваться требовалось, лишних бойцов не было, но слово своё шах сдержал, и послал вместо войска Абдул‑шаха с богатым даром.

– Прошу прощения, что перебиваю, – влезла Небогатова. – Абдул‑шах, это придворный маг Аббаса? Разве он к этому времени уже умер? Точной даты мы не знаем, но доподлинно известно, что в походе он не участвовал.

– Жив он был, – отмахнулся Алабашев. – Сдох бы, я бы первый свечку поставил. Но пришлось спомочь. Вестника прислала одна ведьма из гарема самого Абдул‑шаха. Тот проболтался ей, мол скоро русских на Кавказе вовсе не останется, шах доверил ему кувшин с джином, который русских и уничтожит.

– Твою мать! – вздох был общим, даже я не удержался. Джины считались очень редкими, и слава Богу. Существа невероятной силы, запечатанные лишь с помощью могущественного колдовства, чаще всего подразумевающего массовые жертвоприношения вполне были способны уничтожить всё живое в целом регионе. – Прошу прощения, не принимайте на свой счёт. Продолжайте.

– Нечего продолжать, – вздохнул Евлампий Арефиевич. – Семеро нас было, кому поручили Абдул‑шаха перехватить. Выдвинулись мы скрытно, на двух коврах самолётах. Подкараулили его со свитой и напали внезапно. И хоть бойцы мы были опытные, да в силах немалых, в живых тогда только я и остался. Да и то не знал выживу, аль нет. Но Абдулашку мы порешили, кувшин я забрал, да спрятал его в месте тайном, где никто не найдёт. Только на моё слово тайник откликнется. И кто примет наследие моё слово даст, что кувшин тот заберёт, да царю передаст.

– Нет больше у нас царей, – сразу нашёл слабое место в просьбе призрака Коротков. – Свергли их, теперь власть народа.

– Да ты хоть горшком назови, только в печь не ставь, – отмахнулся от него Алабашев. – Царство, оно империя или вот как у вас сейчас, сути не меняет. Отчизна она одна! Сам я так и не сподобился до тайника добраться, так пусть наследник мой Отчизне послужит! А за то владеть станет всем, что я скопил. На то моё слово!

– Я, Лука Новиков, сын Артёма, даю слово, что найду кувшин и передам его правительству Советского Союза, – думать тут было нечего. Достаточно взглянуть как заблестели глаза у коллег когда они услышали о джине. И пусть для меня лично выгоды тут было мало, да и кто знает, чего он там кроме джина запрятал, может меня ждёт смертельная ловушка, но отказаться от такой возможности было невозможно. Джин – это стратегический ресурс. Почти как ядерное оружие. Одно правильно сформулированное желание и та же Англия уходит под воду, смытая внезапно возникшим гигантским цунами. Или в США проснётся Йелоустоун… короче простор для применения огромен, а ведь это я сейчас только про боевые вспомнил. Но можно, к примеру, целый регион спасти от наводнения или засухи. Короче вариант отказаться даже не рассматривался. – Слово на то моё крепкое, как Алтырь Камень! И пусть меня поразит огонь небесный, если совру и слово нарушу!

– Добре сказал! – обрадовался Евлампий Арефиевич. – А то я думал, измельчала порода мажеская на Руси. А теперь и уходить не страшно. Задержался я, пока жив был, думал как не умереть, а помер, так понял, каким дураком был, да поздно. Теперь вымолить бы у Господа прощенье. А тебе, Лука, свет Артёмович, как и обещал, передаю слово моё. Принимай, владей, служи Отчизне, как я служил!