Страница 100 из 126
Встала. Ноги разъезжаются на обломках досок. Осторожно откидываю те, что сверху. Они, к счастью, не тяжелые. Почти все сняла, осталась огромная деревянная балка на его ногах.
Торец упирается в стену. Я обошла с другой стороны и упершись спиной в стену дома, со всей силы толкнула деревяшку ногами от себя. Балка поддалась и подскочив, с грохотом откатилась в сторону океана.
Вернулась к Марку и осмотрела его ноги. Ничего не видно, все в щепках и крови. Слила водой. Серьезный отек с синим кровоподтеком на лодыжке правой ноги. Сделала еще один укол в бедро. Это или серьезный ушиб или перелом.
Стопа неестественно выглядит. Но в основном, лишь поверхностные царапины на нем. А так, цел…. Считай, повезло…
"Но почему он до сих пор без сознания? Не настолько серьезные раны чтобы он отключился. Марк, крепкий парень. Он не раз попадал в аварии и быстро приходил в себя. Жаль нет интернета. Не у кого спросить, что делать..."
Открытых ран нет, потеря крови минимальная. Признаком внутренних кровотечений не заметила. Помню, на уроках вождения нас учили по пятнам на коже определять. Его кожа выглядит нормально, цвет прежний.
Только лицо очень бледное.
Я взяла полотенце и обтерла его грудь, плечи и ноги.
Дождь снова усиливается. Надо убрать его отсюда. Но я одна и не смогу доставить его в бункер, даже если очень постараюсь. Тем более, я не уверена, что его можно беспокоить и двигать. Если у него есть скрытая травма, его опасно даже поднимать.
Я пошла в бунгало и сорвала все покрывала с окон и дверей. Связала их между собой. Закинула на верхнюю балку дома, под которым лежал Марк. Пропустила веревку по верху и нанизала полотно, стянув узлом. Держится. Ураганный ветер бешено треплет ткань, надувая ее как парус. Но не сорвет. Веревка надежно держится за опору.
Второй конец полотна я спустила вниз и зацепила ее край за ту самую балку, что упала. Ее, точно, ветер не унесет, она надежно удержит край ткани. Сверху я закрепила тросом часть покрытия, это не позволит ткани так быстро намокнуть.
Теперь, мы хотя бы не будем мокнуть. Словно в палатке. Да, продувает насквозь. Зато сухо.
Эти два с половиной метра, условно сухого укрытия, должны помочь мне привести Марка в чувство. Я отвязала веревку с пояса и потянулась, разминая затекшую спину.
Подвесила фонарь. Выложила небольшой очаг из камней и зажгла таблетку сухого горючего в треснувшем куске бревна. Она зашипела и загорелась. Хорошо. Этот брусок будет гореть всю ночь. Положила сверху на тлеющее бревно, пару толстых щепок.
Огонь хорошо разгорался, тепло наполнило наше укрытие. Палатка не задерживала дым, который, к счастью, шел в сторону океана. Обезбол и жар от костра, делали свое дело. Руки Марка стали теплее.
Я сняла куртку и штаны, подвесила над очагом подсушить. Сижу в одном белье. С Марка я срезала мокрые брюки, не особо церемонясь. Они все равно были все изодраны. Он лежал в одних боксерах и даже такой, потерянный и слабый, великолепно выглядел.
“Красивый мой мужчина... Я не отдам тебя никому, ни одна стихия не отнимет тебя у меня…”
Я растирала его ладони и пальцы, зная, что это может помочь ему прийти в себя. Достала термоодеяло. По сути это кусок двухметровой фольги, но сейчас в нем было наше спасение.
Сделала глоток воды. Развернула протеиновый батончик. Есть не хотелось, но мне нужны силы.
Легла рядом с Марком, обняла его. Под голову положила свой рюкзак, укрыла нас термоодеялом. То ли мерцающий блик костра, или шум ветра снаружи, то ли тоска и печаль. Но гены взяли свое. Мне захотелось что-то спеть. Наедине, когда есть настроение я часто пою. Одна. Себе. Но при людях, никогда. В голове крутится мотив, губы сами проговаривают строки песни, пока я смотрю на своего мужчину, такого беззащитного и бледного.
Преодолела смущение и тихо запела. Пою и пальчиками глажу лицо Марка. Вся моя любовь, сейчас у него. Вся моя надежда с ним.
Прикрыла глаза и тихо допела куплет. Слезы, снова просятся в глаза. Я вытерла их и сделав глубокий вдох, замолчала. Пение меня успокоило, стало немного легче на душе. Тянусь к фонарю добавить яркость и внезапно слышу такой родной голос:
— Даша… не молчи, спой еще…
Марк!
Я поднялась вытирая слезы.
Он открыл глаза. Все такой же бледный, но пристально смотрит на меня. Его губы едва шевелятся.
Я смеюсь от счастья, целую его, обнимаю, бесконечно повторяю, как сильно люблю его.
Он сделал попытку улыбнуться и снова закрыл глаза.
— Марк! Не смей закрывать глаза! Ты слышишь меня?! Я не такая девочка, которая будет сидеть и плакать. Я прибью тебя, если ты снова отключишься! Я запрещаю тебе, ты понял меня? Я не шучу! Не смей оставлять меня одну! Ты, чертов упрямый тупица, ты не потеряешь сознание, снова. Смотри на меня!
Марк открыл глаза.
Улыбается.
— Моя фурия... А вот и гнев, как же я скучал за ним… Прошу тебя, спой мне еще. Это такой кайф слышать как ты поешь. Надо было попросить раньше. Этот ураган стоил того, чтобы услышать это…
Я смутилась и обняла его.
Он настойчиво повторил:
— Я жду…
— Я слышу, Марк, спою, но позже. Расскажи мне, что произошло? И если нога болит, я уколю обезбол, снова.
— Нога? А что с ней?
— Думаю, перелом одной из костей стопы… Ты разве не чувствуешь?
— Нет... Ты обезболила меня? Моя девочка спасла меня, а не я ее… Дарья, ты сокровище, которого я не заслужил. Альбина права, я бл.. даже на секунду не заслуживаю тебя, любимая.
— Это не тебе решать и не Альбине.
Я отодвинула термопленку с его ног и провела пальцами по бедру.
— Скажи мне, когда я так касаюсь твоей здоровой ноги, ты чувствуешь это?
Марк сделал паузу и после ответил:
— Нет, не чувствую…
Вот оно, то из-за чего тревога не покидала меня! Обезбол был не такой мощный, чтобы Марк мое прикосновение не почувствовал. Вот из-за чего он такой бледный. Видимо, первый удар он получил в спину. То, что он не чувствует своих ног, очень плохо...
— Марк, ты помнишь как все было? Скажи что-то падало тебе на спину?
— Дашенька, не проси. Я не скажу. С тебя хватит и того, что тебе пришлось меня искать. Подай мне рацию…
— Марк, ответь мне немедленно! Я не ребенок. Не веди себя со мной так!
— Я не считаю тебя ребенком. Но я буду тебя защищать от всего, пока дышу. Не настаивай. Дай мне рацию.