Драконий цветок

Глава десятая. Роковая случайность

Аделина

Спала я беспокойно, хотя чувствовала себя уставшей. Что-то меня угнетало, но, что именно, я не могла понять.

А ещё в голове постоянно крутились воспоминания из тех времён, когда Рейгард не успел меня смертельно обидеть и я ощущала себя самой счастливой девушкой в мире. Как позже сказала моя наставница, узнав об этой истории:

— Не сердись на него, Лина. На самом деле, Рейгард сделал себе гораздо хуже, чем тебе, просто он этого не понимает, да и не факт, что поймёт. А ты не думай о плохом. Наследник ведь подарил тебе несколько месяцев радости, верно? Поблагодари его за них, и за жизненный урок, и живи дальше. Поверь, ты с этой жизнью справишься гораздо лучше, чем он.

Так я и сделала. А теперь, выяснив, что случилось с Рейгардом спустя два года после нашего с ним расставания — подумать только, Касси в то время только начала ходить! — я понимала, что Инесса аль Галио была права.

Я действительно справилась лучше. Нашла настоящую подругу, хорошую работу, приносившую мне удовольствие, воспитывала любимую дочь. А Рейгард потерял магию и превратился в чудовище, потому что вовремя не смог понять: если ты не считаешься с чужой жизнью, то однажды кто-то может поступить также с тобой.

И тем не менее, пусть я понимала, что Рейгард виноват во всём сам, да и проклятье в итоге пошло на благо его характеру, в то же время у меня не получалось его не жалеть.

Наверное, потому что я помнила, с каким восторгом он всегда относился к своему дракону. Как любил небо. С какой радостью летал и, возвращаясь ко мне, пахнущий ветром и свободой, с пылом целовал в губы..

Утром следующего дня конкурсантки завтракали каждая в своей комнате, и сразу после этого нас собрали на репетицию. Тут-то и выяснилось, что девушек стало на одну меньше, но, кого не хватает, я никак не могла сообразить. Эйла и Кари были на месте, Валенсия и ещё парочка сильных дракониц, которых я уже успела запомнить, тоже, но остальные в моей голове пока не отложились.

— Да, это проблема, — цокнул языком господин дель Гайло, выяснив, что количество исполнителей сократилось. — Но пока не критичная. Скажите-ка мне, девушки, может, кто-то ещё подумывает уйти в ближайшие дни? Не хотелось бы тратить усилия. И если есть у кого подобные мысли, лучше посидите в зрительном зале.

Мы переглянулись, причём я заметила, что у парочки дракониц на лице было написано сомнение, но в итоге все промолчали.

— Что ж, раз так, тогда начнём, — заключил наш режиссёр и достал из небольшого чемоданчика, который стоял возле его ног, несколько стопок бумаги. — Сейчас я раздам вам текст спектакля, каждой предстоит постепенно выучить свою роль. А у тебя, Лина, кроме этого ещё будут ноты. Обрати внимание — в твоём экземпляре указано, когда и с какой мелодией ты должна вступать.

— У меня нет флейты, — пробормотала я, даже не надеясь, что это окажется нерешаемой проблемой, и точно — отмахнувшись от моих слов, господин дель Гайло достал из чемоданчика ещё и флейту.

И репетиция началась.

Первый час конкурсантки репетировали самостоятельно, и только к исходу этого времени наконец явился Рейгард. Почему «наконец»? Потому что мне отчего-то хотелось, чтобы он пришёл, и я совершенно не понимала почему.

Дело сразу пошло веселее. Господин дель Гайло с новыми силами принялся прогонять сцены с участием наследника, при этом не забывая про меня — я должна была играть на флейте в перерывах между ними, а иногда и во время диалогов, усиливая определённые настроения. Музыка была чудесная, очень нежная и чувственная, особенно во время монолога заколдованной принцессы, в котором она признаётся в любви к принцу Филиппу. Его читал Рейгард, и несмотря на то, что слова звучали от лица женщины и должны были казаться смешными в его устах, подобного впечатления не было. Наоборот — наследник с таким трепетом зачитывал признание в любви, что я постоянно сбивалась с нот.

— Лина, внимательнее! — бурчал режиссёр. — Я тебя понимаю, конечно, но всё же — не забывай о своей задаче!

Он меня понимает?.. Я не стала уточнять, что это значит и как господин дель Гайло может меня понимать, если я сама себя не понимаю? Просто постаралась сосредоточиться на мелодии, которую нужно было играть, и поменьше смотрела на Рейгарда.

Хорошо, что он во время этого признания тоже не смотрел на меня — я всё-таки стояла на сцене сбоку, в стороне от актёров, и для того, чтобы увидеть меня, им нужно было встать спиной к залу. Так что Рейгард глядел в зрительный зал, гипнотизируя своей игрой остальных конкурсанток. Даже Кари — и та замерла с открытым ртом.

Да, хорошо, что он не смотрел на меня. Не знаю, как бы я выдержала слушать нечто подобное, если бы Рейгард вновь говорил о любви, как раньше, восемь лет назад.

Сейчас это тоже ложь, как и тогда, но хотя бы безобидная..

Рейгард

На сцене наследнику всегда было комфортно. Возможно, потому что он с самого детства понимал: это всего лишь развлечение и оно ни к чему не приведёт. Ему предназначено быть королём, всё остальное не для него, и как бы ему ни нравилась боевая магия, артефакторика или просто игра в спектаклях, призванием ничего из этого не станет.

По правде говоря, в жизни Рейгард тоже предпочитал играть. Почти все его отношения из периода «до проклятья» были ненастоящими, искусственными, игрушечными — и сломались, стоило ему из сильного мага, дракона и наследника престола стать чудовищем. Ни с кем из своих приятелей, с которыми Рейгард общался в академии, он теперь не виделся. Хотя они, возможно, были бы и рады встретиться, всё же прав на трон его пока никто не лишал. Но вот сам Рейгард чувствовал фальшь, окружающую его, и больше не мог жить среди лести и лжи.

Проклятье Марсии разрушило его жизнь, это правда, — но оно же починило её, заставило посмотреть на всё под другим углом, осознать, насколько неважен на самом деле статус, да и сила магии. Всё это может исчезнуть за одно мгновение, как случилось с Рейгардом. Если чем-то в жизни и нужно дорожить, так это искренностью и верностью, которые всегда были у Лины и которые он столь презрительно отверг ради удовлетворения глупого самолюбия. И чего добился, кроме презрения к себе?

Рейгард старался не озвучивать мысли о том, что брат будет лучшим королём, вслух — потому что знал: тот не одобрит, — но, глядя на Себастьяна, с каждым днём всё сильнее уверялся в этом. И дело не в проклятье. Просто брат достойнее и мудрее, и то, что до Рейгарда доходило с трудом и кровью, второй наследник будто знал всегда.