Страница 7 из 15
«Певец Пиров и грусти томной»
Без него (Дельвига) мы точно осиротели. Считай по пальцам: сколько нас? ты, я, Баратынский, вот и всё.
«Баратынский – прелесть и чудо»
Портрет Евгения Баратынского, или же, как подчас писалось его имя современниками, да и Пушкиным, Баратынского, не случайно оказался в кабинете поэта в его квартире «на Мойке близ Конюшенного мосту в доме княгини Волконской». Ведь Баратынский удостоился, пожалуй, самых лестных отзывов Пушкина.
Вот лишь некоторые из них, сбережённые в письмах к друзьям:
«Но каков Баратынский? Признайся, что он превзойдёт и Парни и Батюшкова – если впредь зашагает, как шагал до сих пор – ведь 23 года счастливцу! Оставим всё ему эротическое поприще и кинемся каждый в свою сторону, а то спасенья нет»;
«Мне жаль, что ты не вполне ценишь прелестный талант Баратынского. Он более чем подражатель подражателей, он полон истинной элегической поэзии»;
«Пришли же мне “Эду” Баратынскую. Ах! он чухонец! да если она милее моей Черкешенки, так я повешусь у двух сосен и с ним никогда знаться не буду»;
«Баратынский – прелесть и чудо, “Признание” – совершенство. После него никогда не стану печатать своих элегий, хотя бы наборщик клялся мне Евангелием поступать со мною милостливее»;
«Гармония его стихов, свежесть слога, живость и точность выражения должны поразить всякого хотя несколько одарённого вкусом и чувством»;
«Вот новая поэма Баратынского, только что присланная мне Дельвигом; это образец грации, изящества и чувства».
Евгений Баратынский в молодости. Портрет, подаренный им Пушкину
И поэтическое обращение к приятелю:
Но а сам Евгений Баратынский, хоть и называл в письме к собрату свои творения «рифмованными безделками», явно польщён. После столь громких похвал, дошедших до его слуха, немудрено, что подарил он Пушкину свой портрет – литографию работы Александра Тернберга. Даритель предстал на той, созданной в 1828 году, литографии в светском одеянии: в небрежно наброшенном на плечи плаще с подкладкой в клетку, под сюртуком – белый жилет, шея повязана модным белым галстуком.
Портрет сей после смерти Пушкина достался Ольге Сергеевне Павлищевой и передан ею лицейскому товарищу брата Сергею Комовскому. Нельзя сказать, чтобы тот, прозванный в лицее «Лисой», «Смолой» и «Фискалом», пользовался особой любовью однокашников. Прозвище «Лиса» дано было по фамильному шляхетскому гербу, что венчала рыжая лисица, но отчасти из-за хитрости, свойственной самому Комовскому. «Смолой» же лицеисты прозвали его за бесконечные надоедливые нравоучения. Ну, а третье прозвище объяснил он сам: «Прибегал я иногда к помощи начальства, и за сие называли меня ябедником, фискалом и проч.».
И по выпуску из лицея Пушкин поддерживал с товарищем (в те годы – правителем канцелярии совета Воспитательного общества благородных девиц, или же Смольного института, – вот уж точно «Смола»!) приятельские отношения. В январе 1835-го подарил ему «Историю Пугачёвского бунта» с дарственной надписью: «Сергею Дмитриевичу Комовскому от А. Пушкина в память Лицея».
Комовский, а считался он также «добрым и услужливым товарищем», не пропускал памятных годовщин, всем запомнилось, как на празднование юбилея лицея в 1836-м, явился он в специально сшитом по сему торжеству лицейском мундире. То был и его, прежней «Лисы», маленький триумф!
Сама жизнь ответила на этот, как казалось тогда, странный вопрос. Предпоследним из кружка друзей-однокашников (последним же судьба «назначит» светлейшего князя Александра Горчакова) Сергей Комовский покинул сей мир. Спустя месяц, в июле 1880 года, после того, как в Москве на Страстной вознёсся памятник Пушкину.
Однако на открытии памятника не был, о чём искренне сожалел, говоря: «Впрочем и старческое моё ныне там присутствие ни к чему полезному не могло бы послужить, а только наделало бы ещё кое-какие лишние хлопоты…»
Как же всё верно угадано провидцем-поэтом!
«Другое дело, если бы ещё, при помощи волшебной музы Пушкина, – мечталось поседевшему “лицеисту”, – я мог (хотя на один день) из 81-летнего старика преобразиться в 18-тилетнего юношу… – о! тогда я поспешил бы под живыми впечатлениями рассказать всю лицейскую жизнь нашего друга». Что, к слову, Сергей Дмитриевич почти исполнил.
В супружестве с графиней Софьей Комаровской на свет явились четверо сыновей и две дочери. Одной из них, Ольге Сергеевне, тёзке сестры поэта, рождённой в 1856-м, позже и отошёл литографированный портрет Баратынского. А в 1917-м – уже её супруг, Аркадий Аркадьевич Журавлёв, преподнёс раритет в дар Пушкинскому Дому. О судьбе же самой Ольги, носившей в девичестве родовитую польскую фамилию, ничего более не известно.