Страница 3 из 15
Да и главное, не было бы самих наследников поэта, словно подхвативших эстафету первой хранительницы Наталии Пушкиной – матери и бабушки. А ведь в них, по слову Бунина, «текла кровь человека для нас уже мифического, полубожественного!». Правда, та восторженная запись обращена к Елене Пушкиной, в замужестве фон Розенмайер. С ней, внучкой поэта и русской эмигранткой, не раз встречался в Ницце великий писатель-изгнанник. Отдадим должное Елене Александровне, ведь покидая Россию в роковом семнадцатом, наспех, второпях, не забыла же она взять в долгие и неведомые странствия фамильные реликвии! Такова была незыблемая семейная традиция – беречь всё, что связано с жизнью Пушкина, заложенная ещё его вдовой.
А младшей дочери поэта Наталии пришлось не раз переступать порог дома, отмеченного скорбной памятью: «Квартира, где умер отец, была матерью покинута, но в ней впоследствии жили мои знакомые… и я в ней часто бывала».
Квартире в доме на набережной Мойки, «от одних ворот до других», суждено было остаться за Пушкиным не на годы, как мыслилось поэту, на вечные времена.
Менялись владельцы пушкинского жилища, менялся его облик. А в 1910-х годах инженер Гвоздецкий и вовсе превратил аристократический особняк в заурядный доходный дом, изменив облик и планировку квартиры поэта.
Историческая реконструкция началась лишь осенью 1924-го (владельцем мемориальной квартиры стало общество «Старый Петербург), и к февралю следующего года, к годовщине гибели Пушкина, восстановлен был кабинет поэта. Много-много позже благодаря плану пушкинской квартиры, начертанному Жуковским, да воспоминаниям современников столовая и буфетная, комнаты сестёр Гончаровых и детская, спальня, помещения для прислуги и парадная лестница, – все они обрели свой первозданный вид.
Старые стены как магнитом притянули вещи, что ранее составляли обстановку квартиры поэта. Кресла, зеркала, диваны, туалетные и ломберные столики, сменив за столетия многих хозяев, вновь вернулись на прежние места. И даже отрезок старых штор, ярко-розовой шёлковой занавеси с тканным золотой нитью узором, свершив долгий путь: Петербург – Михайловское – Маркучай – Париж, оказался там же, откуда и был некогда увезён.
Будто в противовес всем законам бытия, утраченное пушкинское пространство наделено тайной и непознанной силой, силой самовозрождения!