Страница 79 из 93
Глава 20. Правда под короной
После слов Тавиана зал изменился.
Не сразу криком. Сначала — тишиной, которая бывает только перед тем, как люди вспоминают, что им нужно дышать. Потом шепот пошел по рядам, от колонн к каминам, от женщин попечительства к старейшинам, от стражи к писарям. Я видела, как лица придворных перестраиваются на ходу: одни искали, кому теперь безопаснее верить, другие уже пытались понять, как не оказаться рядом с теми, кто поверил не туда. В Лунном зале умели быстро менять выражение лица. Менять совесть здесь умели еще быстрее.
Тавиан стоял в центре, маленький на огромном темном камне, с открытым родовым знаком за ухом и с листом, где он сам неровно написал свое имя. Его рука дрожала, но он не прятал знак. Сайран смотрел на него так, будто каждое мгновение ожидания стоило ему крови. Он не подошел. Не протянул руку. Не произнес ничего, что могло бы снова сделать Тавиана не ребенком, а найденной королевской вещью. И именно это, кажется, заметили многие: волчий король не бросился к своей крови, хотя зал уже понял, что перед ним ребенок Морвентов.
Астор Гравейн первым вернул себе голос. Он не стал спорить с родимым пятном прямо — для этого он был слишком умен. Он поднял посох, и серебряный наконечник тихо стукнул о камень, не громко, но достаточно, чтобы шепот подчинился привычке.
— Родовой знак требует проверки, — сказал он. — В истории Волчьего Венца были случаи подражания таким меткам. Особенно когда речь шла о наследовании, власти и влиянии на короля. Совет не может принимать решение под давлением сцены.
Тавиан побледнел, но не опустил руку. Я шагнула к нему и остановилась рядом, чуть сзади. Не закрыла его собой, не отняла у него место, только дала понять: если он решит отойти, рядом есть куда.
Сайран повернул голову к Астору.
— Проверка будет проведена, но не здесь и не способом, который причинит ребенку боль.
Астор чуть склонил голову, будто соглашался с разумным замечанием, но глаза у него оставались холодными.
— Кровь Морвентов не подтверждают добрым словом, ваше величество.
— Ее также не подтверждают тем, что режут испуганного ребенка перед залом, который уже один раз поверил подделанным бумагам, — ответил Сайран.
Несколько человек в совете опустили глаза. Не все. Те, кто уже понял, что ветер меняется.
Ирмелла стояла спокойно, но я заметила, как ее пальцы в белых перчатках сжались на сгибе плаща. Она не смотрела на Тавиана как на ребенка. Она смотрела на него как на угрозу хорошо выстроенной истории.
— Ваше величество, — произнесла она мягко, — никто не говорит о боли. Но ребенок может находиться под влиянием очажной магии. Мы все видели, как дети тянутся к госпоже Риальт. Они повторяют ее слова, пользуются ее защитой, боятся тех, на кого она указывает.
— Они боялись ваших рук до того, как я указала на следы холодного серебра, — сказала я.
Ирмелла перевела взгляд на меня. В нем не было ненависти, только ровная, почти ласковая усталость, которую она так умело показывала залу.
— Травмированный ребенок может испугаться любого. Даже того, кто пришел с одеялом.
Сафри стояла у моей юбки, но не держалась за нее. Она сама решила войти в зал, хотя я трижды предлагала ей остаться с Савиной. Теперь девочка смотрела на Ирмеллу из-под спутанных рыжеватых прядей, и я чувствовала, как ее дыхание становится частым.
— Сафри не обязана говорить, — сказала я залу. — Но у нас есть не только ее страх.
Савина вышла вперед с корзиной. На ней не было парадного платья, и никто не мог спутать ее с придворной свидетельницей. Темный передник, старый платок, руки травницы, которые пахли мазью, золой и полынью. Если в Лунном зале и была женщина, меньше всего подходившая для красивой судебной сцены, то это Савина. Именно поэтому ее присутствие было таким нужным.
— Вот следы, — сказала она, положив на стол перед советом свертки. — Бирки из Серебряной башни. Оттиски со стен сторожки у северной часовни. Ткань с записью об Энваре. Связка ключей на черном кольце, снятая со смотрителя в нижнем отделении башни. Список поставок с печатью попечительства Севент. Восковой обломок с основой хранителей, найденный под холодной печатью у порога «Теплого порога». Хотите спорить с детьми — спорьте. Но сначала объясните вещи.
Астор даже не посмотрел на корзину сразу. Он смотрел на Савину.
— Савина Доринг, если я не ошибаюсь. Мать мальчика, умершего в закрытом наблюдении шесть лет назад. Ваше отношение к делу нельзя назвать беспристрастным.
Савина улыбнулась так, что один из писарей уронил взгляд в бумаги.
— Да, мой сын исчез после королевского осмотра. Мне прислали письмо о смерти и деревянного волчонка вместо тела. Так что я действительно не беспристрастна. Я очень хорошо знаю, как выглядит ваша беспристрастность, когда ребенок не возвращается.
Зал зашевелился. Несколько женщин в дальнем ряду переглянулись. Возможно, у них тоже были письма. Возможно, они вспомнили соседей, которым такие письма приходили. Боль редко живет одна. Просто ей часто запрещают здороваться с другой болью.
Астор поднял руку.
— Личная трагедия не доказывает преступление.
— Зато преступление часто прячется за множеством личных трагедий, которые совет велит считать случайностью, — сказала Савина.
Сайран положил на стол первый документ. Не бросил. Положил ровно, так, чтобы писари видели строки.
— Это запись о смерти Тавиана Морвента. Ребенка не нашли. Тело не нашли. На основании заключения хранителя закона и лекаря поиски были закрыты. На втором листе — распоряжение о передаче ребенка с подтвержденной кровью Морвентов в закрытое наблюдение. Подпись — Астор Гравейн.
Астор не изменился в лице. Я ждала хотя бы тени раздражения, но он стоял так, будто речь шла о давней счетной ошибке в поставке зерна.
— Копии, — сказал он. — Представленные человеком, находящимся под влиянием истинной связи с ответчицей.
Сайран взял следующий лист.
— Тогда совет может запросить оригиналы из архива хранителей.
— Разумеется.
— Сейчас.
Впервые за все заседание на лице Астора появилась настоящая пауза.
Сайран повернулся к одному из старших писарей, седому мужчине у левой колонны.
— Мастер Орен, вы храните второй реестр закрытых распоряжений?
Писарь побледнел.
— Второй реестр хранится в нижнем архиве, ваше величество.
— Он доступен по моему приказу?
— Да, ваше величество.