Дом стыда

– Я уверена, что уж вы точно слышали, как один бестолковый судья проявил безграничную мудрость и решил, что врачам теперь позволено прерывать беременность в законном порядке, когда вздумается. – Она тряхнула головой, словно попыталась выбросить из нее досадную мысль. – В итоге женщины, которые попали бы в Хэрроуфорд, которым потребовался бы уход и которые могли бы произвести на свет ребенка для усыновления, осчастливив какую-нибудь бездетную пару, теперь бегут и делают аборт, задумываясь об этом не больше нас, когда мы решаем, готовить ли воскресное жаркое с горохом или с бобами.

– Надо думать, контрацептивы тоже сыграли свою роль? – вставил Ожье.

Элеонора метнула на стажера гневный взгляд. «Ты на чьей стороне, черт возьми?»

Монтагью печально покачала головой.

– Вы совершенно правы, детектив. Еще как сыграли. Короче говоря, такие вещи приводят цивилизованное общество на грань развала. – Она взяла авторучку. – Если у вас все, у меня еще много работы – как наверняка и у вас.

Элеоноре было не впервой сталкиваться с настоянной на сексизме игрой в кошки-мышки, в которую играла Монтагью. За пятнадцать лет службы в полиции, будучи всего двенадцатой женщиной-детективом в штате Виктория, она встречала сотни таких Монтагью мужского и женского пола. Получив немного власти и войдя во вкус, они самодовольно занимали позицию морального превосходства. Большинство из них, в том числе женщины, терпеть не могли, когда их опрашивала детектив женского пола, и предпочитали, как это делала Монтагью, отвечать, обращаясь к мужчине, даже если он был младшим по чину. Элеонора буквально читала их мысли: «Женщинам не пристало играть в сыщиков и воров». Многие говорили это вслух. Несмотря на сексуальную революцию шестидесятых годов, для сорокалетней женщины-детектива, не отвечавшей расхожим стереотипам – без губной помады, прически, скрепленной литром лака для волос, и обручального кольца, – ровным счетом ничего не изменилось.

Тем не менее осаживать их или спорить с ними не было никакого смысла. От детектива требовалось рыть землю и придерживаться фактов.

– Миссис Монтагью, женщина под вашим началом была убита на вашем рабочем месте, – напомнила Элеонора. – Учитывая, что это вы обнаружили труп, но, похоже, мало встревожены убийством и не опасаетесь за свою безопасность или чью-либо еще безопасность в Хэрроуфорде, у меня нет другого выбора, кроме как поместить вас в самый верх списка подозреваемых.

Краем глаза она заметила, что Ожье усердно строчит – несомненно, под рубрикой «Решающий удар».

Монтагью повернулась к Элеоноре, презрительно прищурив глаза.

– Если б эту глупую корову убила я, то с какой стати стала бы звонить в полицию?

– Глупую корову? – переспросила Элеонора, твердо глядя на подозреваемую.

– Ой, какого черта! Я использую это выражение метафорически. Скорее из-за самого факта убийства. Может быть, она вовсе не глупая, а непризнанный гений ядерной физики – откуда мне знать? Но что касается меня… – она дернула головой и обвела жестом горку конвертов на столе, – мой день полностью испорчен.

– А уж как ее день испорчен и говорить нечего.

– Ну, я для нее больше ничего не могу сделать, не так ли? А по поводу тревоги о себе и медсестрах, то даже вам должно быть очевидно, что это убийство совершено по личным мотивам.

– Боюсь, когда речь идет об убийстве, ничего нельзя считать очевидным, миссис Монтагью. Мне вот совершенно непонятно, что мисс Чэпмен делала здесь в такую рань. Как вы думаете, почему она приехала сюда еще до вас?

– Откуда я знаю? – Заведующая повернулась к Ожье. – Здесь тысяча дел требуют моего внимания. Если вы хотите подробнее расспросить меня, может быть, вам лучше приехать завтра, когда я покончу с этой… – она еще раз обвела стол широким жестом, – бюрократической канителью?

Заведующая встала и выпрямилась, упершись ладонями в стол. Она, несомненно, тысячу раз применяла этот прием раньше в качестве устрашения.

– Сядьте, миссис Монтагью, – твердо приказала Элеонора. – Ваша бюрократическая канитель до завтра никуда не убежит, а вот убийца мисс Чэпмен может успеть скрыться.

Монтагью была готова взорваться, но тут Ожье вежливо произнес:

– Всего пара вопросов.

Фыркнув, она села.

– Только побыстрее.

– Продолжайте, – кивнула Элеонора стажеру и демонстративно откинулась на твердую спинку стула. Если Монтагью предпочитает отвечать молодому полицейскому в форме – флаг ей в руки. Она посидит и понаблюдает. Потому что, невзирая на всю нахрапистость заведующей, Элеонора чувствовала, что та что-то скрывает. Возможно, дело вовсе не в том, что ее опрашивала женщина, а в том, что Монтагью стремилась отвлечь внимание от преступления как такового. Мозгов ей не занимать. Если она действительно убила Стеллу, то тщательно продумала, какой стратегии придерживаться во время опроса, и, возможно, почувствовала облегчение, а то и обрадовалась, увидев зеленого констебля.

Бросив на босса быстрый взгляд, Ожье начал задавать обычные вопросы, какие задают копы в телесериалах, в то время как Элеонора внимательно следила за ответами Монтагью, ее жестами и мимикой.

Нет, она не знает, зачем кому-то убивать Стеллу. Да, Стелла работала в Хэрроуфорде долгое время – более десяти лет, – и ее все любили. Нет, посторонние не могут проникнуть в родильный зал просто так, он всегда закрыт на ключ. Да, у них хранятся медикаменты – в шкафу, который тоже запирается на ключ. Нет, она не проверяла, всё ли на месте. Да, она, разумеется, знает, у кого есть ключ – у нее самой и у врачей, принимавших роды; она уже посмотрела – ее ключ не пропал, он по-прежнему заперт в ящике стола. Нет, ни у кого больше ключа не было. Да (она закатила глаза), у нее, разумеется, есть список адресов и телефонов всех врачей. Нет, она ничего не знала о личной жизни медсестры Чэпмен или, если на то пошло, любой из медсестер. Да, она обнаружила труп, прибыв в Хэрроуфорд рано утром и посетив родильный зал для решения кое-каких административных вопросов. Нет, ей больше нечего добавить.

И еще раз закатив глаза: да, она предоставит им помещение для опроса других сотрудниц, «если это абсолютно необходимо».