Страница 21 из 27
Он секунду колебался, потом кивнул. Мы поднялись по лестнице, ступая через обломки и тела. В коридорах первого этажа еще шла перестрелка — где-то в дальней части здания хлопали выстрелы, но основные силы врага были подавлены. Люди Марка — я узнавала лица — контролировали коридоры. Кир, прихрамывающий и с повязкой на голове, стоял у входа с огнестрелом. Увидев меня, присвистнул:
— Живая! Ну, Краснова, ты даешь! То есть Волкова!
— Заткнись, — бросил Марк, но в его голосе не было злости. Только напряжение.
Дядю нашли в кабинете на втором этаже. Он пытался бежать через окно, но его перехватил Кир. Повалил на пол.
Дядя тяжело дышал. дорогой костюм был порван, на лице ссадина, но глаза горели прежней злобой.
Марк подошел к нему. Встал над ним, глядя сверху вниз. Тишина повисла такая, что было слышно, как капает вода в дальнем углу.
— Ты тронул мою жену, — произнес Марк. Голос был тихим, почти ласковым. И от этого — страшным до мурашек.
— Она моя племянница, — прохрипел дядя. — Я имел право.
— Ты не имел права дышать с ней одним воздухом, — Марк наклонился, взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты поднял на нее руку. За это я должен тебя убить.
— Марк, — я тронула его за плечо. — Не надо.
Он замер. Повернулся ко мне. В его глазах бушевала ярость, но он сдерживал ее — ради меня.
— Пожалуйста, — сказала я. — Пусть его судят. Пусть он гниет в тюрьме. Смерть — это слишком легко для него.
Долгую минуту он колебался. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, сжимающих автомат. Потом он выдохнул и отпустил дядю.
— Ты права, — сказал он. — Смерть — это легко. А тюрьма — это долго. Очень долго. И каждый день он будет знать, что его сдала собственная племянница.
Он кивнул Киру. Тот рывком поднял дядю и потащил к выходу. А Марк повернулся ко мне, взял мое лицо в ладони и поцеловал — нежно, но крепко, будто все еще боялся, что я исчезну.
— Больше никогда так не делай, — сказал он. — Не выходи без меня. Не убегай. Не молчи.
— Не буду, — пообещала я. — Клянусь.