Страница 19 из 27
— Потому что…, — мне потребовалось несколько секунд и несколько быстрых тяжелых вздохов чтобы сказать это вслух. — Я тебя люблю.
Внезапно стало легче и нужные слова сами вырвались:
— Я поняла это там, на крыше. Но испугалась. А потом ты уехал и я подумала... я подумала, что ты меня бросил. Как дядя. Я думала, что ты с другой женщиной. Я чуть с ума не сошла от ревности.
— Ревности? — он приподнял бровь.
— Да, ревности! Потому что ты мой! Ты — мой муж, нравится тебе это или нет. И я не собираюсь делить тебя с какой-то блондинкой.
Он смотрел на меня. Долго. Потом уголок его губ дрогнул. Еще секунда и он рассмеялся. Хрипло, коротко, но это был смех.
— Кир тебе рассказал? Про Леру?
— Да.
— Старый болтун. — Он покачал головой. — Но я рад. Потому что если бы ты не приехала, я бы, наверное, спился здесь.
Он шагнул ко мне, взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми, обжигающими.
— Ты правда меня любишь? — спросил он. — Не из страха такое говоришь?
— Правда, — буркнула, отводя глаза. — Я поняла это, когда услышала о другой женщине. Я хотела убить ее. И тебя. И себя за то, что дура. Но Кир все объяснил и я... я приехала. Потому что не могу без тебя.
Он поцеловал меня. Не грубо, не требовательно — нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Я ответила, и поцелуй стал глубже. В нем было все: его боль, мое раскаяние, общая надежда на что-то лучшее.
— Хочешь, сходим сегодня куда нибудь? — спросил он, разрывая поцелуй.
— Куда?
— Куда хочешь?
Я задумалась, пожала плечами. Внезапно захотелось ответить шуткой:
— Зовешь меня на свидание?
Забавно было наблюдать, как на жестких чертах мужчины появилась задумчивость.
— Почему бы и нет. Ты моя женщина. По идее, я должен был с этого начать. Так куда хочешь?
Я улыбнулась, хлопнула ресницами.
— А пусть будет сюрприз.
Сама потянулась к нему, обняла мощную шею. Мы договорились на “сюрпризе”. Я собиралась вернуться в особняк. Марк собирался доделать дела.
Остановившись у машины Кира, я нащупала в кармане маленький ключ с биркой: «Ячейка 147. Восточный вокзал».
Этот ключ я нашла, когда разбирала документы родителей — те, что Марк хранил в своем архиве. Тогда я закинула его в карман, собираясь на днях проверить, как только выберусь в город.
Вот я была в городе. Марк должен был освободиться только через несколько часов. Время у меня было.
Я сжала ключ в ладони. По спине пробежал холодок предчувствия — смесь волнения и тревоги.
— Кир, мне нужно съездить на Восточный вокзал, — сказала я. — Ненадолго. Просто проверить кое-что. Можешь меня отвезти?
Он нахмурился.
— А босс знает?
— Босс занят. Это не займет много времени.
Кир колебался, пришлось упомянуть, опуская подробности, что это связанно с моими родителями и что Лютый не будет против, потому что сам дал мне этот ключ. Я продемонстрировала его Киру.
После Кир кивнул. Но видно было — колебался, затея ему не нравилась.
Я сидела на заднем сиденье, сжимая ключ в кармане и смотрела в окно. Город проносился мимо. Я думала о родителях. Что они оставили? Может, еще одно письмо? А может, документы, которые помогут в суде против дяди? Следователь говорил, что любые дополнительные доказательства будут полезны.
Восточный вокзал был старым зданием с облупившейся лепниной и вечным запахом мазута. Мы вошли в зал ожидания. Камера хранения находилась в подвале — длинный ряд металлических ячеек, тусклое освещение, сонный охранник в будке. Я показала ключ и он лениво махнул рукой: «Вон там, в конце ряда».
Кир остался у входа. Я направилась к ячейке 147. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок. Он повернулся с трудом — видимо, его не открывали много лет. Дверца скрипнула. Внутри лежал плотный конверт из коричневой бумаги.
Вытащила, открыла. Два листа. Первый — письмо, написанное маминым почерком. Второй — завещание отца, заверенное нотариусом.
Я читала, сидя на холодной металлической скамейке и слезы текли по щекам. Мама писала, что дядя угрожает им, что он требует денег, что отец боится за свою жизнь и за мое будущее. «Если ты читаешь это, Алиса, значит, нас уже нет. Не вини себя. Мы пытались защитить тебя. Будь сильной. Мы любим тебя». А завещание гласило, что доля отца в компании переходит ко мне, а не к дяде. Что все активы, которые дядя присвоил после их смерти, должны быть возвращены мне. Это было не просто письмо — это была бомба. Доказательство, которое могло уничтожить дядю в суде.
Я прижала конверт к груди и зажмурилась. Родители говорили со мной через десять лет после смерти. Их голоса звучали в моей голове — папин, спокойный и уверенный, мамин, теплый и любящий. Я дала себе слово, я доведу дело до конца. Ради них.
Когда я вышла из вокзала, солнце уже клонилось к закату. Кир ждал у машины. Я сказала ему, что хочу пройтись немного — подышать, привести мысли в порядок. Он нахмурился, но спорить не стал. Просто пошел за мной на расстоянии, не навязываясь.
Я шла по вечерней улице, вдыхала прохладный воздух и думала о том, что скажу Марку. Как покажу ему это письмо. Как мы вместе пойдем к следователю. Слова крутились в голове и я была так погружена в свои мысли и не услышала, как хрустнул гравий. Почувствовала только резкий запах — химический, удушливый, — когда чья-то рука зажала мне рот тряпкой. Я попыталась закричать, но голос пропал. Мир завертелся, рассыпался на цветные пятна и провалился в темноту.
Очнулась от спертого запаха сырости. Открыла глаза… стены в плесени, тусклая лампочка под потолком, которая мигала и жужжала. Подвал.
Я лежала на грязном матрасе, руки были связаны за спиной. Голова раскалывалась.
Попыталась сесть, но веревки врезались в запястья. Во рту был вкус химии и крови. Я закашлялась. И в этот момент услышала шаги. Тяжелые, уверенные. Дверь открылась.
На пороге стоял дядя Дима.
Он почти не изменился. Тот же дорогой костюм, прилизанная прическа, снисходительный взгляд. Только глаза непривычно жесткие и колючие. Он смотрел на меня как на вещь. На сломанный инструмент, который еще можно использовать.
— Здравствуй, племянница, —произнес он. — Давно не виделись.