Страница 50 из 70
Он взял сестру под локоть и повел к выходу. Франческа не сопротивлялась, послушно развернулась, но на пороге задержалась.
Бросила на меня быстрый взгляд.
Я выдержала его с достоинством, не отвела глаз.
Де Монфоры ушли. Дверь закрылась, и я смогла спокойно выдохнуть.
— Она знает, что это дело рук Валтара, — тихо сказал Лекс, подходя ко мне ближе. — И скоро поймет почему… Из-за кого так сорвался.
— Думаю, она догадывается, — поправила я. — Но пока не знает.
— Не нравится мне, что она здесь, от этой драконицы у меня мороз по коже. Поскорее бы они все убрались отсюда, — проворчал Лекс, возвращаясь к работе.
До ужина еще оставалось время. Основная работа была переделана, Кост пока стабилен и не беспокоил нас с Лексом.
Я попросила Лекса приглядывать за стражником, а сама вышла в сад. Солнце уже клонилось к горизонту, но все еще припекало, подбиралось лето. Цветы на шиповнике начали подсыхать. Скоро на их месте появятся ягоды.
Огненные цветы росли отдельно, в самом углу. Они цвели и чувствовали себя хорошо.
Я сорвала только один цветок, оставив часть стебля и листья. Вдруг из него пойдет новый побег еще в этом сезоне.
Отнесла в лазарет, к рабочему столу. Здесь мы с Лексом работали с травами. Рядом стоял шкаф с лекарствами и весь необходимый инвентарь. Лекс заметил, что я собираюсь делать, и подошел ближе.
— Хочешь заняться этим сейчас? — спросил он с сомнением и кинул взгляд на спящего Коста, потом на дверь, видимо, вспомнив о драконах, наводнивших аванпост.
— Не вижу смысла откладывать, отвар может в любой момент понадобиться. Точнее, в любой момент может появиться возможность применить его, посмотреть, подействует ли он.
— Ты права, — Лекс устало покачал головой. — Если ждать благоприятной возможности, мы так и не продвинемся в создании лекарства.
Лекс остался помогать мне. Пока я растирала лепестки огненного цветка в ступке, он подготовил горшок для кипячения и чистые бутыли.
Приготовление отвара занимало не много времени. Растереть лепестки, залить кипятком, немного потомить на огне и процедить.
В поселении есть меченые, которые тяжело переносят скверну. Одного из таких приводили недавно. Отвар может облегчить их состояние. Мы уже проверяли с Лексом, это работало.
Но меня беспокоили случаи заражения простых людей, а теперь еще и драконов. Такие ситуации намного серьезнее, чем заражение скверной магов. Ведь вопрос шел о жизни и смерти.
— Лекс, как думаешь, если драконы найдут… Рейнера? — спросила я, помешивая отвар. — Мы сможем попробовать вернуть ему человеческий облик? Разум?
Лекс бросил на меня взгляд полный сомнений.
— Ты серьезно? Как влить это в пасть дракону?
Я пожала плечами. До этого я вообще не представляла, что придется еще и драконов лечить от скверны. Но теперь не могла не думать об этом.
— Не знаю, — продолжила я. — Предлагаешь ждать когда укусят другого дракона и испытать на нем отвар до того, как его убьют, или он обернется и улетит как Рейнер?
— Это звучит уже более правдоподобно.
Отвар был готов, мы прервали разговор. Я начала переливать отвар, а Лекс помогал мне.
— Больше всего я хотела бы помочь простым людям. Укушенным, которым скверна не оставляет шанса на жизнь, — продолжила я через несколько минут.
— Вспоминаешь ту беременную женщину, которую было не спасти? — догадался Лекс.
Я кивнула. Та женщина, мы даже имени ее не помнили. Но ее лицо навсегда отпечаталось в моей памяти… Ее ребенок остался сиротой.
— Если бы у нас тогда было лекарство… — я не договорила, сожалеть о том, чего не исправить бессмысленно.
Лекс взял еще одну чистую бутыль и протянул мне. Я продолжила переливать отвар.
— Может, когда-нибудь мы сможем спасать простых людей от обращения, — произнесла я, глядя на золотисто-оранжевую жидкость.
Лекс не ответил. Просто положил руку мне на плечо и сжал.
Мы закончили с отваром. Получилось две небольшие бутылочки. Я убрала их в шкаф, подальше от чужих глаз.
День заканчивался. За окном темнело, в лазарете горела одна магическая лампа. Она светила тускло, но этого было достаточно, чтобы видеть.
Я сидела за столом, проверяла карты пациентов. Начала вести их недавно, чтобы удобнее было следить за историей больных, особенно у меченых. Лекс сначала посмеивался, потом привык, как и к остальным моим нововведениям.
Кост лежал на койке, не шевелился. Дышал тяжело, иногда постанывал во сне.
Я мельком поглядывала на него. Следила, чтобы ему не стало хуже. Позже придет Лекс, мы договорились дежурить по очереди. Одного оставлять Коста пока было нельзя, в любой момент могло проявиться осложнение. Какой бы он не был сволочью, но он наш пациент.
Кост заворочался. Я подняла голову, отрываясь от карт.
Он открыл глаза. Смотрел в потолок несколько секунд, потом медленно повернулся, потянулся к тумбочке. Схватил кружку с ивовым отваром, жадно припал к ней. Жидкость текла по подбородку, по шее, но он не замечал. Пил, кряхтел и хрипел.
Я молча наблюдала за ним.
Кост поставил кружку, вытер рот тыльной стороной ладони и заметил меня.
В его глазах вспыхнула ненависть. Такая глубокая и темная, что мне стало не по себе.
Я решительно встала, сделала у нему несколько шагов. Но остановилась, когда он заговорил. Голос хриплый, срывающийся:
— Ты думаешь, это конец?
Я промолчала.
— Надо было позволить той твари покусать тебя, — он дышал тяжело, но говорил, давил каждое слово. — Трахнуть потом, чтобы стоять не могла. И отправить в самое гнилое место для меченых. Где такой шлюхе, как ты, самое место.
Он замолчал, перевел дух.
— А твой генерал… — губы Коста скривились в подобие улыбки. — Он еще пожалеет, что решил сделать тебя своей подстилкой.
Я хотела было ответить что-нибудь, чтобы поставить Коста на место. Но слова прилипли к горлу, вызывая тошноту. Я сжала кулаки, развернулась и вышла из лазарета.
Дверь за мной закрылась с тихим стуком.
В лазарет тем вечером я больше не вернулась.
На следующий день Кост чувствовал себя лучше. Не настолько, чтобы бегать, но достаточно, чтобы сидеть на койке и зыркать по сторонам.
Лекс осмотрел его утром.
— Ребра заживают, угрозы жизни нет. Завтра можно будет выписать.
— Выписать? — Кост усмехнулся. — Меня? В таком состоянии?
— Долечишься в сторожевой башне, в поселении.
Кост не ответил, скривился недовольно и отвернулся к стене.