Страница 7 из 60
Всех этих татаро-монголов Глеб знал, и они знали его. Старенький «Урал», между прочим, был из списанных милицейских, он стоял в саманном сарае экспедиционной хаты. Прежняя экспедиция пользовалась им нелегально, а Глеб, приняв мотоцикл в наследство, починил его. Обо всем этом прекрасно знали в милиции, и археологу ясно дали понять, что в любой момент могут схватить его за шкирку и вытащить из седла. Все это мелкие, ничтожные, никчемные игры провинции. Мотоцикл был якобы одним из рычагов, которым администрация воздействовала на пришлого молодого специалиста... Ну вас. Хожу пешком.
Он убеждал себя в том, что ищет Лару именно из деловых соображений: ему-де необходимо знать, быть точно уверенным, что в окрестностях не орудует какая-нибудь шайка нелегальных копателей, безбашенный шалман из Одессы-мамы, чтобы его орлы могли работать спокойно и так далее. На самом деле Глеб просто хотел еще раз увидеть эту девушку. Говорила она весьма примитивно и могла сойти за посредственность, которых на свете немало. Уж лучше молдаванка. Но Глеб хорошо помнил ее глаза. Это были глубокие, внимательные, полные ума и печали глаза. И что-то еще исходило от нее, Глеб не мог объяснить этого словами. Сияние, да и только.
Он зашел на станичный базар и быстро отыскал нужного ему человека. Это был Щерба, хорошо известный на Тамани казак, который, как Глеб неоднократно убеждался, знал все и даже более того. Щерба покрутил черный ус, подумал, сплюнул и сказал:
— Деваха живет на улице Лебедева, у тети Дуси. Третий дом от угла по левой стороне. Деваха приехала с недельку назад. Одна.
— С меня причитается, — сказал на прощанье Глеб, подумав, что пить со Щербой, считающим себя потомственным казаком и хранящим под стрехой дедовскую саблю, будет весело и даже весьма познавательно.
— Калитка у тети Дуси скрипит сильно, — добавил казак. — Как войдешь, хозяйка сразу и выбежит. А вино у нее — самое лучшее на той улице.
Тетя Дуся оказалась женщиной под шестьдесят, тучной и круглой, в цветистом ситцевом платье, многажды штопанном. Сразу стало ясно: она уже приняла с утра толику своего прекрасного вина. Пройдя под навесом, увитым виноградной лозой, где зрели гроздья недалекого будущего, Глеб вошел в хату. По словам тети Дуси, девушка съехала где-то час назад. Глеб пожелал осмотреть комнату, где она жила. Хозяйка не стала спрашивать зачем, а просто распахнула перед ним дверь, ведущую в маленькую светелку с белеными стенами.
Крошечное окно, как всегда в этих хатах — в одно стекло, без форточки, старый письменный стол у окна, добытый, видимо, в местной школе, казачья печка под уголь, теперь, летом, используемая как комод, узкая кровать, на которой мог уместиться только один спящий, — все это было каким-то трогательно-девичьим, особенно узкая железная кровать. Конечно, обстановка принадлежит хозяйке, но она как-то все равно связывается с личностью Лары. Глеб впервые отдал себе отчет в том, что питает к ней нежность. Жаль, что они с девушкой занимают разные стороны баррикад и движутся в разных жизненных потоках.
Тетя Дуся присела на единственный стул, сложила руки на животе.
— Моя квартирантка была ведьмой, — вдруг сказала она.
— Реально? — удивился Глеб.
— Колдовала. По ночам не спала, жгла вонючую свечу, — хозяйка показала пальцем на печь, где возвышалась маленькая горка воска. — Я думаю, она появилась в станице неспроста.
— И чего же ей было надо?
— Она охотилась, — с таинственным видом заявила тетя Дуся.
— На кого? На домашнюю птицу и баранов?
— На привидений.
— Как в кино?
— Ага! Она и приехала сюда после того, как появилось привидение.
— Когда же оно появилось?
— Привидение появилось тогда, — проговорила тетя Дуся с терпением в голосе, — когда вы раскопали могилу на стройке.
Еще при ознакомительной беседе, по пути от калитки, она успела сообщить ему, что всю жизнь проработала учительницей начальных классов. Вот откуда происходила эта педагогическая интонация.
— Пьяные бабки видели грека, — добавила тетя Дуся.
— Какого грека? Почему пьяные бабки решили, что он грек?
— Он выглядел как грек. Вот что я тебе скажу: это и был грек.
На нем была эта, как ее... хламида-монада... Такая складчатая тряпка, — тетя Дуся пошевелила пальцами над своей бесформенной грудью.
— Это называется хитон.
— И еще у него была борода, курчавая борода... Я думаю, что и бандиты Доцоева не просто так появились в наших местах именно сейчас. Все это как-то связано...
— А что пьяные бабки говорят о Доцоеве? — Глеб решил сменить тему.
Он слушал рассеянно, разглядывая комнату. Тетя Дуся поведала, что в народном представлении Доцоев мыслится героем вроде Дубровского или Робин Гуда...
— Главное, что Доцоев — никакой не чеченец, а русский. Первый в истории русский террорист!
— Первыми были Нечаев, Желябов, Кибальчич, — возразил Глеб. — Кроме того, Доцоев — это все же чеченская фамилия.
— Те, кто его видел, говорят, что он русский. Говорят, что он неуловим, что всегда уходит, как сквозь землю проваливается. Наконец-то и русские за ум взялись, — с мечтой в голосе закончила тетя Дуся.
Помолчали.
— Кто-то идет, — вдруг встрепенулась она. — Калитка мне напела. Пойду-ка я встречу.
Вот она, мысль народная. Придет герой со стороны и все сделает за нас...
10
Воспользовавшись тем, что хозяйка ушла, Глеб стал тщательно осматривать комнату. Он не знал, что именно ищет, да и не было ничего особенного: ни на печи, ни в ящике стола. Он заглянул под кровать. Какой-то предмет лежал в глубине, короткая трубочка, похожая на дудку. Глеб выкатил ее на свет.
Это и была дудка — керамика из обожженной глины. Глеб раньше никогда не видел подобного предмета, но почуял, едва прикоснувшись, что предмет древний. Это и есть пресловутое археологическое чутье, о котором он рассуждал вчера...