Страница 8 из 62
Может, и так, но я уже неспособен был делать глубокие обобщения, все-таки женщина рядом была красивая, не отводила губы и крепко обнимала меня при поцелуе. Какие уж тут обобщения? Впрочем, одно я все-таки успел сделать — засиделись мы на кухне, пора в комнату перебираться, постель застилать. Но именно в это мгновение раздался звонок в дверь. Ну как тут не чертыхнуться! Только собрался делом заняться — кто-то приперся! И прямо-таки требует, чтобы его впустили! Кто бы это мог быть, интересно?
— Ты кого-то ждешь? — настороженно спросила Настя, отстраняясь.
— Нет, — сказал я.
Не очень уверенно. Да, не ждал, но и без приглашения могла явиться одна из бывших подруг, таких можно было насчитать пять-шесть, и тогда... Сложение в этой ситуации вряд ли возможно, а вычитание — запросто. Одна дама минус одна получится ни одной. Уж лучше бы следователь Митрофанов приперся с какими-то проблемами! Мы сотрудничали с ним в деле Дамкина-Кривова и все проблемы давно решили, но, может, другие появились?
Оставив Настю на кухне, я решительно двинулся в прихожую с твердым намерением никого не впускать в квартиру. Посмотрел в дверной «глазок», увидел на лестничной площадке высокую пожилую женщину в белом брючном костюме. Вряд ли это была соседка, пришедшая за солью; во-первых, за солью давно уже не ходят к соседям, по крайней мере, в нашем доме, а во-вторых, я никогда не видел ее прежде — значит, не соседка. А тогда кто и зачем? Узнать это можно было только одним способом — открыть дверь и спросить, что я и сделал.
— Андрей Корнилов? — спросила женщина, внимательно разглядывая меня. И довольно-таки бесцеремонно заявила: — Таким я тебя и представляла.
В другое время я, может, и порадовался бы, что меня представляет себе такая солидная дама, но в этот вечер что-то не хотелось. У раскрытой двери женщина показалась еще старше — лицо темное, морщинистое, седые волосы стянуты в пучок на затылке, выцветшие глаза смотрят холодно и требовательно. Не Баба-Яга, но что-то вроде нее.
— Добрый вечер, — не слишком вежливо сказал я. — Слушаю вас.
— Мне подсказали обратиться к тебе, но в офисе никто не подошел к телефону, вот я и приехала домой. Ну что, пригласишь войти? Разговор серьезный.
— Кто там, Андрей? — спросила Настя, выглядывая из кухни.
— Баба? — быстро спросила незваная гостья. — Ты ее хорошо знаешь?
Похоже, она привыкла вести себя весьма бесцеремонно с незнакомыми людьми.
— Это моя девушка, я ее хорошо знаю, — жестко сказал я. — Приходите завтра в офис, если у вас имеется ко мне предложение. А сейчас извините, я занят.
— При посторонних разговор не получится, — ничуть не смутившись, сказала пожилая дама. — Договоримся так, Корнилов. Завтра в семь вечера я приезжаю сюда, но чтоб в квартире никого, кроме тебя, не было. Ты все понял?
— Отчасти. А вы, похоже, не очень. Повторяю: встретимся завтра у меня в офисе, если до того времени не передумаете.
— Не передумаю, я уже решила. А насчет офиса — это исключено. Дома у тебя, здесь, завтра в семь. Никому не говори о том, что была и буду, дело у меня серьезное, не для посторонних ушей. До завтра.
Она величественно кивнула, подтверждая сказанное, и пошла к лифту. Когда двери лифта захлопнулись за странной дамой, я выскочил на лестничную площадку, осмотрелся — ничего подозрительного не заметил. Запер дверь и вернулся на кухню.
— Да кто там был? — недоумевала Настя. — Очередная любовница?
— Я похож на мужика, у которого есть престарелые любовницы? А ей, пожалуй, за шестьдесят будет.
Я подошел к окну, посмотрел вниз. Там у подъезда стояла черная иномарка, похоже, «Мерседес», и покруче, нежели у Насти. Женщина в брючном костюме вышла из подъезда, уверенно села в машину, на пассажирское сиденье — значит, приехала с водителем, — и укатила. Настя стояла рядом и все это видела.
— Похоже, крутая тетка, — сказала она.
— Похоже, что так, — согласился я, обнимая Настю. — Странно, что пришла домой.
— Что ей нужно было от тебя?
— Не знаю. Вроде бы серьезный разговор предстоит, но без посторонних. Сказала, завтра придет в семь.
— Хочет, чтобы ты расследовал какое-то темное дело?
— Возможно.
— Откажись, Андрей. В таких машинах ездят люди, к которым лучше не прикасаться.
Я так не думал, хотя Настя, вероятно, лучше меня знала, кто в каких машинах ездит.
— Знаю, но это моя работа. Надо же мне как-то на жизнь зарабатывать?
— Откажись, — настаивала Настя. — У меня есть деньги.
— Намекаешь, что в случае финансовых проблем могу перехватить у тебя до гонорара?
— Почему бы и нет? Я тебе должна за сегодняшнее избавление от наглого придурка, так что...
— Перестань, Настя! Разговора о деньгах нам только не хватало! — сказал я. — Про равноправие полов и про то, что теперь твоя очередь платить в ресторане, надеюсь, не будем спорить?
Настя могла бы поспорить, но я прижался губами к ее пухлым и сладким губам, прекращая ненужные разговоры. Это подействовало лучше слов. Ну а потом я подхватил ее на руки и понес в комнату. Хватит разговоров. Нужно было на деле выяснять, могу ли я занять у нее в случае необходимости.
Через час я понял, что, наверное, могу. Настя уже спала.
Что делает сыщик в свободное от работы и красивых женщин время? Конечно, он «качается» на тренажере, шлифует приемы карате, потом принимает контрастный душ, аккуратно причесывается и садится за стол, где вначале просматривает новые веяния в криминалистике, чуть позже штудирует основы дактилоскопии и баллистики, знакомится с последними достижениями психопатологии и глубокомысленными суждениями Бернарда Пузатова на сей счет, а вечером сидит на диване с томиком Уголовного кодекса РФ в руках, освежает в памяти статьи, по которым будут проходить его враги.
Может, и есть такие сыщики, не знаю, по крайней мере, я не встречал. Тренажер и карате — да, имели место в моей жизни, а на все остальное времени не хватало. Уголовный кодекс РФ у меня имелся, на нижней полке «стенки» стоял. Кстати, Борька никогда не пытался грызть его, а я — брать в руки. Как же все-таки у нас интересы совпадали, просто поразительно! Иногда, правда, я задумывался, а есть ли среди нашего инфернального братства, именуемого еще «элитой» и «светом», те, кто ни разу не нарушал статьи сурового манускрипта? И не мог себе представить таковых. Потому и не читал его. А Борька не пытался погрызть, ибо думал точно так же. Эх, малыш, малыш...