Страница 20 из 59
За дверью стояли четверо — офицер с тремя большими звездами, знакомая администраторша и пожилая пара с бесстрастными лицами... Немая сцена длилась две-три секунды! Но стороны не отвернулись и не разбежались.
Первым заговорил милицейский полковник:
— Гражданка Ганина?
— Да, это я!
— Вы бы оделись.
— И не подумаю!.. Сначала скажите, зачем вы ко мне врываетесь. Вы же хотели открыть дверь отмычкой?
— Это не совсем так... Я должен провести у вас обыск.
— С какой это стати? У вас есть ордер?
— Понимаете, Полина, ордер — это не проблема... Да оденьтесь вы, наконец! Я не могу вести процессуальные действия с таким субъектом.
Девушка нехотя пошла в комнату и очень медленно стала натягивать джинсы... Полковник тоже переступил порог и продолжал разговор, разглядывая потолок:
— Понимаете, Полина, на вас поступило заявление, будто бы вы храните наркотики. И я имею право по горячим следам осмотреть место... А если с ордером, то это сразу тюрьма! Вы поняли?
— Поняла. Не дура. Только зря вы реагируете на ложный донос. Я даже в институте травкой не баловалась.
— Тут, дорогая, не травкой пахнет... Заходите, товарищи!.. Знакомьтесь, гражданка Ганина, это понятые... Начнем, пожалуй!
Понятые поклонились, робко сели на диванчик у входа и замерли, сложив руки на коленях. Они были похожи на послушных мопсов, которые доверчиво смотрят в лицо хозяина... А полковник продолжал:
— Гражданка Ганина, вы не желаете добровольно выдать наркотики? Это смягчит вашу участь.
— Нет у меня никаких наркотиков!
— Зря вы играете в несознанку! Жаль. Тогда приступим... Понятые, посмотрите на кровать. «Дурь» обычно прячут под подушкой...
Подождав пока зрители подойдут, Губкин поднял подушку, под которой лежала яркая ночная рубашка и пакет с порошком белого цвета... У полковника был вид фокусника, который поразил зрителей и наслаждается эффектом.
— Все видели?.. Здесь больше ста граммов. Это тянет на восемь лет... А сейчас мы докажем не только хранение, но и сбыт героина... Понятые, подойдите к шкафу.
Парочка «мопсов» поспешила в другой конец комнаты, где Виктор Исаевич уже вытащил плечики с простеньким халатиком.
— Смотрите внимательно! Вот два кармана. Я опускаю руку в правый и достаю нечто. Что это?.. Оп! Это пакетик с разовыми дозами! Это «чеки»!.. Для суда — это десять лет строгого режима. Однозначно!
Толстая Полина была шокирована в полной мере. Она то зажмуривалась, то оглядывала всех туманным взглядом... Полковник решил, что клиент испекся! Такую можно вербовать голыми руками.
Виктор Исаевич незаметно подмигнул Кире Петровне и сделал условную отмашку рукой... Администраторша все поняла.
— Так мы пойдем, товарищ полковник... Понятые пока у меня посидят.
— Да, да... Если понадобится подписывать протокол, я их вызову.
Кира с «мопсами» быстро ушла, а полковник приступил к вербовке Полины Ганиной... Он взял ее за плечи и усадил в кресло. Сам сел на стул в центре комнаты.
— Что будем делать, несчастная вы моя?
— Не знаю... Только это не мои наркотики!
— Верю! Очень даже допускаю, что их сюда ветром занесло. Но понятые-то все видели... По закону мне надо надеть на вас наручники и запустить систему правосудия. А это тесная камера СИЗО, грубые охранники, которые домогаются вас каждую ночь... Вы этого хотите?
— Нет, нет!.. Ни в коем случае.
— Вот и я, Поля, не хочу. Но — надо!.. Есть, правда, вариант.
— Какой вариант? Я на все согласна!
— Мне не надо все!.. Я смогу вам помочь взамен на серию маленьких услуг.
— Я готова!
Полина действительно была готова на все. В ее жизненном опыте были два эпизода, которые связаны с тюрьмой и зоной...
Первый — одноклассник поджег дачу нехорошего человека. Друзья сочли, что это благородный поступок, а судья не понял и дал три года... После возвращения этот парень любил ярко описывать прелести быта за колючкой.
Второй — подруга подсела на наркотики, а потом села на восемь лет... Она еще не вернулась, но изредка пишет жалостливые письма.
— Не надо меня в тюрьму... Я на все готова. Даже на это!
— Вот этого, Полина, мне от вас не надо... От вас требуется сущий пустяк — написать три бумажки на русском языке.
Губкин разложил на столе кейс, вынул несколько листочков, пододвинул стул и жестом пригласил Полину сесть... Она села, взяла ручку и вопросительно посмотрела на полковника.
— Сначала в двух словах напишите чистосердечное признание. Ну, что вы торговали наркотиками, но больше не будете.
— Я напишу... А что еще?
— А еще — расписку о сотрудничестве и первое донесение... «Источник Пышка сообщает, что продюсер Умнов сделал это, а режиссер Фурман сказал не то...»
— Понятно... Но почему я «Пышка»?
— А кто ты еще? Толстушка, тумба, пончик?.. Я всегда даю агентам псевдонимы по внешним данным, чтоб легче запомнись. Вас много, а я один!
* * *
Все окна в доме были с крепкими решетками. Можно было поместить пленницу в любой комнате и спокойно допрашивать при дневном свете. Но Червонец сослался на психологию, и все разговоры пришлось вести в мрачном подвале с маленьким окошком где-то под потолком.
Помещение для допросов готовили три часа. Шпунт и Николя таскали мебель, а Злотников руководил и давал ценные советы.
— Надо принести из сарая крупный инструмент и повесить на боковой стене. Всякие там тиски, клещи, фомки, топоры.
— Зачем это, шеф?
— Для воздействия на психику... Возможно, мы и не будем ей ломать кости. Но она должна чувствовать, что это рядом. Вот они тиски, в которые можно зажать пальцы и крутить, крутить...
— Нормально, шеф!.. Даже жалко девку.
— Жалеть будем потом!.. Мы сядем вот здесь, как «тройка НКВД», а по краям стола две настольные лампы. И направить их в центр, на кресло, где она...
— Здорово, шеф! Это для воздействия на психику?
— Именно... Я дам сигнал, и ты, Шпунт, встанешь, зайдешь за кресло и рывком разорвешь ей платье на спине.
— Сделаю, шеф!.. Я давно хочу ее пощупать.
— Щупать будем потом! Сейчас надо узнать, куда ее муж спрятал наши вещи...
Все это время связанная Ольга лежала на тахте с кляпом во рту и с повязкой на глазах... Только ближе к вечеру ее повели в подвал, усадили в кресло и привязали к нему.
Ей было страшно... Из-за яркого слепящего света Ольга не видела тех, кто ее допрашивал.