Страница 2 из 59
Дубровский сжался в комок. Он сообразил, что сейчас ему будет очень больно... И любые действия бесполезны. Можно протестовать, кричать и сопротивляться, но все равно его скрутят и будут бить...
Шпунт подошел сзади и ногой выбил из-под таможенника стул. Дубровский упал. Он сразу почувствовал, что сердце неприятно дернулось и начало часто колотиться, постоянно сбиваясь с ритма... Такое с ним бывало, но очень редко, только в моменты крайнего волнения... Аркадий Вадимович попытался вспомнить, в каком кармане сердечные таблетки, необходимые в данном случае.
Он вспомнил! Правая рука потянулась в карман пиджака, но подоспевший Николя на футбольный манер взмахнул ногой и тяжелым ботинком ударил в локоть Дубровского... Тот хотел взвыть от боли, но даже на это сил не хватало. Он вяло прошептал:
— Лекарство в кармане... Не бейте. Я отдам ваши вещи...
Злотников встал и, потирая руки, подошел к лежащему таможеннику. Ефим улыбался, но очень зловеще.
— Конечно, отдашь! А куда ты денешься с нашей подводной лодки?.. Ребята, прислоните его к машине. Пусть сядет. А то я лежачих не бью.
Аркадия Вадимовича протащили по поляне, приподняли и приложили спиной к колесу «Шевроле». После завершения этой операции. Шпунт наклонился и кулаком врезал Дубровскому в челюсть.
Он ударил резко, но не сильно. Ему просто хотелось расслабиться и восстановить справедливость... А для таможенника этот мордобой оказался последней соломинкой. От стресса и обиды его сердце затрепетало во все стороны и начало затухать.
Дубровский закатил глаза, улыбнулся, дернулся, а потом он сам и его взгляд замерли...
Злотников первым понял ситуацию.
— Ты что, Шпунт, сделал?.. Он собирался сказать, где чемодан! Где нам теперь искать вещи?
— Не бери в голову, Ефим! Теперь найдем... А этого франта я почти и не тронул. Он от страха умер... Или от жадности! Уже привык к нашему добру. А как понял, что придется расстаться с чемоданом, так и окочурился...
— Хватит, Шпунт, шутки шутить! Ты клиента успокоил, вот ты за собой и прибери... Его нельзя здесь оставлять — мы тут слишком наследили. Засунь его в машину, вывези на трассу и там взорви.
— Нет проблем, шеф!.. Сейчас повеселимся.
Шпунт живо затащил тело Дубровского в его же «Форд», а сам бросил на заднее сиденье свой кейс и сел за руль... Он отвел машину всего на двести метров и оставил ее на дороге, ведущей к Калужскому шоссе.
Уходя, Шпунт подтянул таможенника поближе к рулю и положил рядом с ним небольшое устройство, извлеченное из кейса... Потом он пешком вернулся на поляну.
Два «Опеля» и асфальтовое «Шевроле» дружно ушли с поляны и вырулили на Калужское шоссе. Они двигались к Москве на небольшой скорости, наблюдая за одиноким «Фордом», стоящим на боковой дорожке... Вот из-за леса появились два джипа, которые приближались к машине Дубровского. Шпунт насторожился и притормозил. В руках у него появился включенный мобильник с заранее набранным номером.
Когда машины подошли поближе, Шпунт нажал кнопку... Через три секунды что-то грохнуло, а там, где стоял «Форд» жадного Дубровского, возникло огненное облако!.. Джипы, оказавшиеся вблизи взрыва, подпрыгнули, сорвались с дороги и стали кувыркаться на полянах за обочиной.
И «Шевроле», и два «Опеля» тоже тряхануло, хотя они находились за двести метров от взрыва... Ефим Злотников дал отмашку, и три иномарки резво рванули к Москве. И это понятно — надо «делать ноги», пока не загребли как свидетелей...
* * *
Уже начало темнеть... Сегодня Денис обещал прийти пораньше, но опять опаздывал. Так было и вчера, и позавчера, и еще раньше... Это — тенденция!
И Ольга испугалась, что у мужа появилась любовница. Если так, то это легко объясняло его задержки... Правда, при этом совершенно отсутствовали другие надежные признаки измены — следы помады на рубашках, женские волосы на пиджаке и запах чужих духов...
Ольга Крутова стала нервничать и совсем запуталась...
Она слышала, что в семейной жизни бывают критические сроки. Это такие годы, когда можно запросто потерять счастливую любовь. Это — народная мудрость! Об этом говорили все, но вот только в цифрах были расхождения.
Пятидесятилетняя соседка Ольги, называвшая себя Марианной, тоже уверяла, что есть периоды, опасные для брака. Это три года, семь лет и тринадцать. Она клялась, что знает об этом по собственному опыту. Она говорила, что эти три даты сидят в ней, как три спицы в сердце.
В первый критический момент Марианна застала мужа с соседкой. Закатила нормальный скандал и простила!.. Через четыре года она накрыла его с секретаршей. Устроила большой скандал и снова простила!.. А через тринадцать лет после свадьбы — стыдно сказать! Соседка застукала своего благоверного с продажной женщиной. Не с дешевкой, а с той, которая по двести баксов в час или пятьсот за ночь... И опять после грандиозной разборки с битьем посуды Марианна простила муженька.
Ольга верила жизненному опыту соседки. Тем более что та подводила к этому научную базу: три, семь и тринадцать — нечетные годы, которые делятся только на себя. А значит, виновата именно математика, а не муж Марианны... Хотя он — ренегат, Иуда и кот мартовский!
С математикой у Ольги Крутовой всегда было плохо, но она уловила, что в этом ряду пропали цифры пять и одиннадцать... Кроме того, у ее подруги Ванды Горбовски все разводы проходили на четных годах супружества — или на втором, или на четвертом...
Денис пришел в одиннадцать вечера. Его вид только усилил подозрения Ольги — муж был не просто усталый, но и взволнованный. И даже возбужденный!
— Ты представляешь, Оля, три часа потерял впустую. И где? Почти рядом с нашим домом.
— А что случилось?
— Взрыв!.. На повороте с Калужского шоссе три машины всмятку!.. Одна вообще на клочки разлетелась, а две другие перемяты и покалечены.
— А люди?
— Люди живы! Только шок и синяки... Ну, это те, которые помялись. А тот, что взорвался, — его и не нашли толком. Так в протоколе и отметили: «...найдены фрагменты тела».
— А ты, Денис, и протокол читал?
— Не только читал! Ты представляешь, мне даже подписывать пришлось... Я был свидетелем! Я спешил домой и решил встретиться с компаньоном на перекрестке Калужского шоссе. И я мельком видел на поляне четыре машины. Потом три уехали, а одна взорвалась... Вот такие дела!.. Что с тобой, Оленька?
— Так ты и сам мог пострадать?
— Вот и нет! Мы стояли далеко от того места... Ты что это, плакать собралась? Почему?