Страница 62 из 86
– А артефакты?! – всполошилась Туя, нырнула в гору коробок и вытащила небольшую сумку, расстегнула замок и показала аккуратно сложенные светлые целительские артефакты.
Судя по их количеству, у тетушки в ближайшие сто лет даже простуды не будет!
Эв обреченно кивнул, забрал у домовички сумку. Не успел закрыть, как сквозь дверь пролетела мара.
– Стойте! Дайте внести свою лепту в спасение умирающей! – выдохнула Ана, засовывая в сумку еще один артефакт, тоже светлый. Мара пригладила пальцами растрепавшиеся волосы и пробурчала: – Нервные в светлых лавках продавцы пошли! Вместо «Что вам подсказать, леди?» – рявкают: «Чего надо, нечисть!» Хамы!
Я словно опять отвара дубовой коры отпила. Они так искренне волнуются о тете, стараются помочь… Так. Я спасаю Эва, и точка!
– Все? Все семейство сделало выручку светлым лавкам? – хмыкнул Эв, доставая портальный камень. – Маму, отца, Барта ждать?
– Да там все от них. – Туя показала на сумку.
– Отлично! Даяна. – Эв взял меня за руку, открыл портал.
Первой была граница Бертрана. Мы вышли в заваленном бумагами кабинете. Из-за горы папок на столе высунулся парень в форме пограничника: зеленой с синими эполетами.
– Добрый день! – радостно поздоровался он и вооружился чистым бланком. – Имя рода, цель путешествия. Сумку предъявите, пожалуйста.
Мы назвались. Цель – Леория.
– Целительские артефакты, – парнишка не поленился их пересчитать, – с какой целью везете?
– Тетя болеет, – ответил Эв.
– Чем? – Глаза пограничника стали круглыми. Явно не по протоколу.
– Всем! – абсолютно серьезно ответил темный.
– Всем, – механически записал паренек. – Можете переноситься, приятного путешествия!
Мы шагнули в портал. На следующей границе все повторилось с точностью до вопроса.
– С какой целью везете? – закончив пересчитывать, спросил полный лысоватый блондин.
– Тетя болеет, – с трудом сдерживая смех, ответил Эв.
– И сколько у вас теть? – уточнил пограничник.
– Четыре! – и глазом не моргнул темный.
– И все болеют?!
– Все!
С каждым новым переходом больные тети множились, как кролики весной.
На границе Леории Эв скороговоркой выдал:
– Везем артефакты для больных родственниц. Их у нас двенадцать!
– Эпидемия? – не поднимая глаз от бумаг, меланхолично спросил светлый маг.
– Нет, семейная встреча!
И мы с невозможным магом смерти шагнули в портал.
Воронка открылась прямо напротив калитки тетушкиного дома.
Уютный светлый одноэтажный коттедж тонул в зелени сада. На черепичной, залитой солнцем крыше развалился толстый рыжий кот. Его Миранда регулярно вылавливала на мыловарне, грозясь пустить на эксклюзивный, имени Рыжика, сорт мыла. Рыжик не унывал – продолжал просачиваться на склад и совать морду во все, что вкусно пахло.
Я шагнула к калитке, открыла щеколду. Пальцы дрожали, пришлось стиснуть их в кулаки. Хоть бы тетушка была уже в образе! А то нехорошо выйдет – прибыли спасать, а больная сидит в саду, распивает в тени чай со льдом.
Мы прошли по присыпанной песком дорожке к невысокому крыльцу. Открывая входную дверь, я громко позвала:
– Тетя! Я приехала!
В узкой, обитой деревянными панелями прихожей было прохладно и свежо пахло лимоном – любимым ароматическим маслом Миранды. Как шутил ее предыдущий муж, Миранду можно найти по аромату лимона в самой темной комнате.
Так я и поступила. Оставила Эва и сумку в светлой гостиной, а сама пошла посмотреть, «в подобающем ли виде больная». Все же темный – чужой мужчина. Чужой мужчина понимающе хмыкнул и устроился в бежевом кресле у окна, откуда открывался отличный вид на сад.
Ароматный след привел в будуар рядом со спальней Миранды. В ответ на стук изнутри донеслось едва различимое «да». Тетушка лежала на кушетке. Выглядела она не просто больной, а почти умирающей. Честно говоря, в лице призраков было больше жизни. Маленькая, с тусклыми, будто свалявшимися каштановыми волосами, с синюшной кожей, с беспомощно свисающей с кушетки тонкой рукой.
Испуганно бросившись к ней, я стиснула холодные пальцы, обеспокоенно заглянула в подернутые пеленой глаза. И поняла, что на лице искусный грим. Но разглядеть его можно, лишь уткнувшись носом, как я.
– Отлично! – Туманный взгляд Миранды прояснился, карие глаза стали цепкими и насмешливыми. – Вижу, не зря меня мама хотела в актрисы отдать. Веди своего темного, пусть оценит. Уйдет – расскажешь, что за дела тут творятся. Ах да, не подпускай своего мага ко мне, а то еще лечить вздумает. Скажи, целитель приказал, чтобы никакой темной магии! Мол, она может только ухудшить состояние. Даже ослабленная! Я хоть и несильная, но светлая магиня!
И тетушка снова превратилась в умирающую.
Я кивнула. Обман рос как снежный ком. Хотелось верить, что расшибется он о благую цель, а не расшибет наши с Эвом отношения. Потому что без него мне не жить. Не в кольцах дело, а в том, что не любить его не смогу. И он тоже не сможет… Но будем ли доверять друг другу? Светлые боги, в какие дебри меня занесло?!
Я сходила за Эвом, предъявила тетушку, предупредила о совете целителя насчет темных чар. Потом под руководством издалека наблюдающего темного обложила Миранду артефактами со всех сторон, как гуся на праздничном блюде – яблоками. И оставила лечиться.
Мы с Эвом вышли в коридор, я тихо прикрыла дверь.
– С ней все будет хорошо, целитель неплохо поработал, я чувствую только легкое переутомление. – Эв наклонился, обнял ладонями мое лицо и коснулся поцелуем губ.
Горечь обмана и счастье смешались в пьянящем прикосновении. Ладони сами скользнули на шею темного. Пальцы зарылись в жесткие волосы.
Привел в себя противный тонкий писк и возмущенный стон тетушки, покой которой он нарушил. Оторвавшись друг от друга, мы огляделись. Эв тихо выругался, поймал настойчиво парящую у его головы золотую паутинку. Сжал пальцами и враз помрачнел.
– Меня срочно вызывают на работу.
Он вытащил из кармана портальный камень.
– Держи, тут хватит заряда, чтобы вернуться в Бертран.
– Эв, я немного побуду у тети, ты не против? – пробормотала я, пряча глаза и забирая камень из теплой большой ладони. – Эта ее болезнь такая странная… – Я осмелилась заглянуть темному в лицо. – Я буду отправлять тебе паутинки каждый день! Честно-честно!
Выдержать теплый, нежный, полный сочувствия взгляд серо-голубых глаз получилось с трудом.