Страница 12 из 56
Ночью они сидели в офисе редакции, Жаров откупорил бутылку виски из своего представительского фонда, что уже через полчаса погасило лихорадочный огонь в глазах следователя. Он положил ноги на каминный экран, и его лицо приобрело сонное выражение.
— Впрочем, останусь, хотя бы еще на год, — произнес он. — В конце концов, моя служба и заключается в отлове всякого рода подонков. Поднимаю этот бокал за их упокой.
Жарову вдруг пришла в голову дикая мысль.
— А ведь то, что этот сантехник…
— Газовщик, — поправил Пилипенко.
— Ну, газовщик… То, что он был любовником жены Быкова, в корне меняет дело.
— Какая разница? — лениво спросил Пилипенко. — Он был любовником многих женщин в этом районе.
— Но не жены Куравлева.
— Это неизвестно. У нее тоже в квартире газ.
— Я вот что подумал, — сказал Жаров. — Каким бы плохим ни был донжуан, но это не значит, что он убил обеих женщин.
— Значит, — устало сказал Пилипенко.
— Но история может быть совсем другой. Быков пришел домой и застал жену с любовником. Он ударил любовника, не рассчитал силу и убил его. Затем убил свою жену. Вложил ей в руку брошюру, имитировал действия маньяка. Ведь он знал от своего друга Куравлева, каким именно образом была убита его жена…
— Хорошая теория, — сказал Пилипенко, — но неверная.
— Это почему?
— Да потому что именно Рачко убил обеих женщин. Я не успел тебе сказать главного. Тот отпечаток пальца, на первой брошюре, и принадлежит как раз ему.
— Ах, вот как!
— Именно. Кроме того, в его кармане нашли еще две брошюры. Он был разносчиком. За небольшую плату от секты впаривал эти брошюры клиентам. Они используют такого рода людей, тех, кто ходит по домам, в силу своей профессии. Легко и удобно.
Новая теория Жарова была разрушена, не успев даже толком выстроиться.
— А где сейчас Быков? — спросил он.
— Дома, наверное. Его освободили до суда, часа три назад.
— Будут судить?
— Разумеется. Он убил человека.
— Маньяка.
Пилипенко помолчал, вероятно, раздумывая, ввязываться ли в спор, который они вели уже много лет. Дискуссия касалась справедливости правосудия, права на правосудие одних и отсутствия такого права — для других.
— Да оправдают твоего Быкова, — сказал он. — Даже условного срока не дадут, я думаю. Вынесут из зала суда на руках — как героя, который освободил землю от чудовища.
— А ведь ты недоволен, — сказал Жаров. — Вы всегда недовольны, когда кто-то другой вершит правосудие вместо вас.
— Если бы каждый вершил правосудие, как Чарльз Бронсон… На самом деле, таких судей и палачей в одном лице надо примерно наказывать. Для этого и существует кодекс.
Если бы Быков убил при превышении пределов необходимой самообороны, допустим, нам удалось бы доказать, что Каратель первый напал на него…
— Так докажи.
— В том-то и дело, что это было убийство по мотивам мести. За смерть жены. А за месть у нас сажают. В данном случае сработают смягчающие обстоятельства. Быков действовал в состоянии аффекта. Действовал голыми руками и не хотел изначально убивать. До трех лет. Возможно, условно. Но опять же, учитывая все прочее, его просто отпустят из зала суда, и все.
Пилипенко опустил голову, желая показать, что не хочет больше обсуждать этот вопрос. Бутылка опустела, открывать следующую не хотелось. Друзья вышли на улицу.
Во дворе распускался каштан, простирая к небу узкие пирамиды цветов, озаренных светом фонаря.
— Это хорошо, что дело закончилось весной, — заметил Пилипенко, потянув ветку за лист. — Если бы маньяк начал свои набеги с открытием сезона, у всех нас были бы большие проблемы.
— Я не уверен, — вдруг сказал Жаров, — что оно закончилось…
— Тебе что — подсказывает чутье нереализованного сыщика?
— Нет, скорее литературное чутье. Я всегда исхожу из того, что это не в жизни происходит, а кто-то пишет тут детективный роман. Мог бы роман так закончиться?
Пилипенко покачал головой.
— Это был бы совершенно дурацкий роман.
14
Меж тем по всему городу невозмутимо продолжалось цветение кустов, деревьев и лиан: повсюду полыхала глициния разных сортов и оттенков, оформил свои соцветия тамариск, а у почтамта уже распустились ранние розы… Жаров по инерции вздрагивал, увидев очередной костер соцветий, поскольку зрелище напоминало ему о маньяке, о скором открытии сезона и пережитых волнениях.
Маньяк был мертв, но ощущение неоконченного романа не проходило. Три обстоятельства никак не вписывались в официально принятую версию. Что за странные дела произошли с отпечатками пальцев? Зачем Куравлев промерял время в районе места преступления? И, наконец, что самое непостижимое, — с какой стати обеим жертвам снились одинаковые сны?
Пилипенко вызвал и допросил Куравлева, уже в связи с новым убийством. На прямой вопрос, зачем он шатался вокруг дома, где вскоре было совершено преступление, тот не дал вразумительного ответа, сказал, что просто хотел заглянуть в гости к другу (Быкову), но передумал. Когда речь зашла о замере времени, Куравлев явно пришел в замешательство, но вскоре овладел собой и даже занял агрессивную позицию: дескать, не имеют права судить гражданина за то, что он ходил по улице, поглядывая на свой собственный мобильник.
В конце апреля дело маньяка было закрыто, в производстве осталось лишь параллельное дело Быкова, которое все же удалось квалифицировать как убийство при превышении необходимой самообороны.
Жаров решил заняться сектой. Он и сам не знал, чего конкретно хочет: во всяком случае, материал на фельетон набрать было можно. Кроме того, ему хотелось снова увидеть девушку-клоуна, Анну Квятковскую, а это был вполне приемлемый повод.
Секта арендовала просторную четырехкомнатную квартиру в старом доме на улице Дражинского. Жаров отправился туда пешком, мимо цветущих финиковых пальм у здания морпорта…
В штаб-квартире секты было какое-то собрание, хлопали двери, по коридору сновали люди. В прихожей за столиком под лампой сидела молодая женщина, по виду дежурная, Жаров обратился к ней. Она сообщила, что Анна не появлялась уже несколько дней — наверное, заболела.
— Пойду спрошу у кого-нибудь…