Страница 5 из 117
– Саш, – тихо, но резко сказала она. – Что с тобой? Лицо бледное, глаза безумные какие‐то. Ты там что, головой ударился?
– Да нет. – Саша сглотнул. – Там… там просто что‐то было. У сарая. Я прятался, а потом увидел…
– Что‐то? – Брови Киры поползли вверх.
– Радио само заработало. Сломанное радио. Понимаешь? Я раньше пытался его починить, но оно не работало, точно тебе говорю! А теперь… И еще тень. Не моя, другая. Она как‐то странно двигалась.
Кира озадаченно посмотрела на него.
– Понятно, – вздохнула она. – Слушай, они сейчас вернутся. Им надо узнать слово. И если ты расколешься, потому что тебе мерещится всякая ерунда, мы проиграем. Опять. И получится, что Витька зря столько прятался и бегал. Ты этого хочешь?
Саша покачал головой. Нет. Он не хотел подводить Витьку.
– Тогда держись. – Кира положила руку ему на плечо и ободряюще сжала. – Это всего лишь Женька. Он идиот. А с твоими тенями потом разберемся.
В этот момент снаружи донесся крик, яростный и отчаянный:
– Пусти!
– Держи его!
– Отстань, придурок!
Послышалась возня, глухой звук падения, короткий, сдавленный стон. И вскоре в дверном проеме, грубо подталкиваемый, появился Витька. Из его носа шла кровь, а на локте и колене алели свежие ссадины. Его лицо побагровело от злости и унижения. За ним, сияя от победы, вошли Женька, Серый и Длинный.
– Наконец‐то полный комплект! – радостно объявил Женька. – Значит, игра окончена. Вы проиграли. Но! – Он поднял палец. – Слово мы так и не услышали. Поэтому продолжаем. Начнем с самого слабого звена.
Женька снова шагнул к Саше. Тот посмотрел на Витьку: друг глядел на него с отчаянной надеждой. У Саши что‐то перевернулось в животе. Он не выносил такой ответственности. Он ненавидел чувствовать себя трусом. Он тоже, как и Кира, и Витька, мечтал выиграть. Хотя бы один раз!
Но Саша очень устал. Он хотел, чтобы это все кончилось. Хотел домой, в тишину своей комнаты, где есть только паяльник, транзисторы и понятные схемы, где нет этих пристальных взглядов, этого смеха и давящей темноты будки.
– Ну? – Женька наклонился так близко, что Саша ощутил сладкий запах его жевательной резинки. – Последний раз спрашиваю по-хорошему.
Саша опустил голову.
– Альтаир
[4]
[Альтаир – самая яркая звезда в созвездии Орла и 12-я по яркости звезда на небе.]
, – прошептал он еле слышно, не поднимая глаз.
– Чего? Громче скажи!
– Альтаир! – выкрикнул Саша, до боли сжимая кулаки.
На миг повисла тишина. Потом банда разразилась оглушительным взрывом хохота.
– «Альтаир», ну надо же! Опять звезды какие‐то? – Женька выпрямился, утирая с глаз слезы. – Могли бы и поинтереснее что‐нибудь придумать. Ну все, ладно, «разбойнички», свободны.
Он, повернувшись, вышел, на ходу пожимая руки своим верным «казакам». Серый и Длинный, хихикая, последовали за ним.
В будке воцарилась гробовая тишина.
Первым нарушил ее Витька. Все еще тяжело дыша, он подошел к Саше и тихо сказал:
– Ты мог хотя бы попытаться. Мы бы продержались. Может, им бы надоело, они бы сдались.
Саша зажмурился, еще ниже опуская голову. Каждое слово резало как ножом.
– Вить, он не в себе был, – негромко вступилась Кира.
– Что значит «не в себе»? – резко обернулся Витька. – Меня трое поймали, я отбивался! А он… он просто сдался. Опять. Зачем тогда вообще играть?
Саша молчал, боясь открыть глаза. Они проиграли. Из-за него. Или, может, из-за этого дурацкого видения, но какая вообще разница? Все равно виноват именно Саша.
Лучше бы Витька кричал. Лучше бы ударил его. Это было бы справедливо.
– Пошли, – наконец сказала Кира устало. – Здесь воняет.
Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к лесу, освещая кроны деревьев теплым светом. Победителей поблизости не оказалось – Женька и его компания, видимо, отправились праздновать триумф.
Проигравшие шли молча. Витька, сгорбившись, впереди, Кира рядом с Сашей. У крыльца школы к ним присоединилась Света – тихая девочка в слишком большом для нее вязаном кардигане. Она такие игры не любила: бегала плохо, а драться не умела и очень боялась. Но зато всегда дожидалась и подбадривала после проигрышей.
Вот и сейчас Света робко улыбнулась, поравнявшись с ними. Но улыбка померкла, стоило ей разглядеть их лица.
– Женька опять выиграл, – хмуро пробормотал Витька, потирая ссадину на локте.
– Да ладно тебе, – тихо пробормотала Кира, рассеянно приглаживая волосы. – Проиграли и проиграли. В следующий раз точно отыграемся.
Но Витька не слышал. Он шел, уткнувшись взглядом в асфальт, и Саша знал, что эта обида – не на Женьку, а на него. Сердце сдавило тяжелым, тошнотворным комком вины. Саша потянулся было к другу, но в последний миг рука его замерла в воздухе, будто наткнувшись на невидимое стекло. Он не решился коснуться его плеча, сжал пальцы в кулак и спрятал руку в карман.
Света, словно уловив эту неловкую паузу, ободряюще улыбнулась Саше, а затем ускорила шаг, чтобы догнать Витю. Она что‐то тихо начала ему рассказывать – о чем‐то своем, обыденном, может, о новой книге или о глупом анекдоте, услышанном на танцах. И Саша, идущий чуть сзади, видел, как под ее тихими словами напряжение в Витиных плечах понемногу ослабевало. Света не старалась его утешить – она просто была рядом, заполняя тягостную пустоту между ними своим спокойным присутствием. И это, как понял Саша, работало куда лучше любых его извинений.
Глава 2
Сбой настроек
Следующие несколько дней после игры Саша старательно пытался забыть произошедшее. Жгучий стыд от того, что он в очередной раз подвел друзей, притупился быстро – быстрее, чем, наверное, должен был. Воспоминания же о тени в переулке и шипящем радио Саша решил списать на игру воображения, усталость и, конечно, побочки от таблеток, которые приходилось глотать каждое утро под бдительным взором матери.
Но игнорировать странности, что начали происходить вокруг, оказалось намного труднее. Они вползали в жизнь медленными, назойливыми деталями, все сильнее расшатывая Сашино спокойствие.
Начался седьмой год Сашиных страданий в школе. Но ничего особо не изменилось. Он все так же сидел за последней партой у окна, все так же носил в портфеле завернутые в газету бутерброды, потому что в столовой ему было неловко подходить к раздаче под десятком любопытных взглядов. С ним не враждовали открыто – его лениво игнорировали.