Страница 37 из 117
Глава 5
Последняя капля
Напряжение в Сашиной квартире постепенно приближалось к точке кипения. Оно висело в воздухе, чувствовалось в каждом разговоре, и Саша, ставший очень чутким к любым диссонансам, ощущал его практически кожей.
Мама, Ольга Викторовна, в последние дни ходила сама не своя. По профессии она была учителем русского языка и литературы, по натуре – человеком, чувствительным к чужому горю. И вот сейчас она оказалась перед сложным, мучительным выбором.
С одной стороны – сын, который тускнел на глазах, становился заторможенным и замкнутым из-за этих дурацких таблеток. Женщина знала, что над ним смеются в школе, и несколько раз даже сама слышала, как коллеги вполголоса называют Сашу «странным». Она ничего не могла сделать – боялась привлечь к сыну еще больше внимания, боялась потерять работу. И потому молчала. Опускала голову, отводила глаза, делала вид, что не слышит, но сердце каждый раз обливалось кровью.
С другой стороны – муж, с которым она когда‐то делила все переживания и мечты. Теперь она опасалась даже заговорить с ним лишний раз: некогда любимый человек стал лишь тенью себя, отгородился стеной долга и служебных секретов. Ольга пыталась поговорить с ним насчет Саши, но каждый раз будто упиралась в глухую стену: «Саша должен пить таблетки. Так будет лучше». С каждым днем муж задерживался на работе все сильнее, возвращался все более уставшим – и, не дозвонившись до него в очередной раз вечером, женщина вдруг поняла, что у нее не осталось сил переживать.
Тогда Ольга решила делать вид, что так и должно быть. «Все нормально», – твердила она себе по утрам, когда подходила к зеркалу, и по вечерам, когда ложилась спать – в уже привычном одиночестве. Она улыбалась мужу и сыну, шутила с коллегами на работе, заглушала сомнения в мыслях громкостью радио – и, наконец, поверила в это сама.
Пока однажды ее вера не треснула под словами Саши.
Это был обычный вечер. Они с сыном недавно поужинали, и теперь Ольга мыла посуду. Саша еще сидел за столом. Перед ним лежала очередная «витаминка», и мальчик, поставив таблетку на ребро, раскручивал ее на клеенке в надежде оттянуть момент.
Таблетки делали свое дело – оглушительный гул в ушах, тот, что приходил извне, действительно стихал. А может, дело было в том, что он избавился от банки со странной черной жижей.
Но теперь вместо гула появилась вязкость мыслей. Саша стал забывать простые вещи: закрыть дверь, когда уходит в школу, куда только что положил ручку, о чем минуту назад говорил Витька. Память стала похожа на дырявое решето.
А ночью… ночью приходили они. Кошмары. Саша не видел четких форм – только ощущение падения в ледяную, черную пустоту, из которой на него смотрело что‐то огромное и безликое.
И еще – шепот. Непонятный, множественный, проникающий прямиком в сознание.
Но хуже снов были видения наяву. Краем глаза, в темном зеркале в прихожей, мимо которого Саша проходил, он замечал мелькнувший, искаженный силуэт с неестественно вытянутыми конечностями, который исчезал, стоило повернуть голову.
И тени. Особенно тени от веток за окном или от вешалки в углу – иногда, всего на секунду, они складывались в нечто чуждое: неясный профиль с неправдоподобно длинными, тонкими пальцами, будто что‐то чертило ими по стене. Он моргал – и тень вновь становилась просто тенью.
Но чувство, что за ним наблюдают, не отпускало.
Таблетка в очередной раз завалилась на бок, и Саша вздохнул. Потом посмотрел на мамину спину, немного пожевал губу и – решился.
– Мам, – осторожно позвал он, пытаясь сделать голос как можно жалобнее. – А можно… я не буду их пить?
Женщина застыла. Вода продолжала шуметь; тогда Ольга медленно закрыла кран и повернулась к сыну, все еще держа в руках намыленную тарелку.
– Что ты сказал? – растерянно улыбаясь, переспросила она.
– Можно я не буду пить таблетки? – выпалил Саша, сложив руки в просящем жесте. – Ну пожалуйста!
Улыбка медленно сползла с лица Ольги. Тарелка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась с оглушительным звоном. Саша вздрогнул, но мама, кажется, даже не заметила случившегося. Она не глядя нашарила рукой стул, пододвинула к себе и тяжело села, все еще не сводя глаз с сына.
– Мам, ты в порядке? – испугавшись, вскочил Саша. – Может, воды?
– Нет, нет, сынок, все хорошо, – слабо отмахнулась женщина, наконец придя в себя. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза, посидела немного так, собираясь с мыслями. Потом снова открыла глаза.
Саша медленно сел на место.
– А… почему? – Ольга в конце концов собралась с мыслями. – Тебе не нравится вкус?
– Да не в этом дело, – смутился Саша. – Просто от них, ну… Голова тяжелая какая‐то. И в ушах звенит часто. А еще мне кажется, что я заторможенный какой‐то. Забываю много всего. И кошмары снятся…
Сердце у женщины сжалось. Вера в то, что все происходящее нормально, трещала по швам.
– Какие кошмары, сынок?
Саша поморщился, отводя глаза.
– Разные, – уклончиво ответил он.
– Хорошо, – выдохнула женщина. Она потянулась через стол и обхватила руками Сашину холодную ладонь. – Хорошо. С сегодняшнего дня можешь их не пить. Я разрешаю. Но отцу ни слова, понял?
Саша молча кивнул, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Ольга вздрогнула и обернулась – ей показалось, что хлопнула входная дверь. Показалось же?
– Понимаешь, – торопливо зашептала она, наклоняясь ближе к сыну. – Твой отец работает над чем‐то очень важным. И очень опасным. Помнишь, ты ведь раньше ходил к нему на работу. Но однажды там произошел несчастный случай, и ты…
Она не успела договорить. В коридоре послышались торопливые шаги, и на кухне появился бледный отец. Ольга поспешно поднялась.
– Дорогой, ты вернулся? – испуганно забормотала она, протягивая к нему руки, но муж оттолкнул их.
– Ты что делаешь, Ольга? – тихим, звенящим от напряжения голосом процедил отец. – Ты в своем уме?!
Лицо женщины покрылось пятнами. Она выпрямилась, одернула фартук. Крылья ее носа затрепетали от плохо сдерживаемого гнева.
– Я-то в своем, – фыркнула она, скрещивая руки на груди. – А ты? Посмотри на нашего сына! Он сам не свой!
– Ты ничего не понимаешь! Ничего! – Отец ударил кулаком по столу, и тот жалобно затрещал.
Саша сжался, боясь как‐то напомнить родителям о своем присутствии. Знакомая волна гула накатила на него, смешиваясь с искаженными голосами родителей.