Невеста. Ты будешь моей

Глава 19

Разговор с Тимуром дался мне невероятно тяжело. С первых же минут я почувствовала, как между нами повисла напряженная атмосфера. Его голос звучал холодно и резко, каждое слово было пропитано едкой злостью и обидой.

— Я ненавижу их! — выплюнул он с такой яростью, что я невольно вздрогнула. — Дамира и всю эту проклятую семью! Они заставили меня жениться на ней, понимаешь? Заставили!

Я слышала, как Тимур ходил по комнате, словно загнанный зверь, его руки сжимались в кулаки, и чувствовала, как его глаза горели лихорадочным блеском. Вероятно, мира в его новой семье не было и в помине. Иначе он не говорил бы всех этих слов.

Но я не могла позволить себе жалеть его. Не после всего, что он сделал со мной.

— Это не моя вина, — тихо, но твердо сказала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Я сама пострадала от твоей лжи, Тимур. От твоего обмана.

Хотя где-то глубоко в душе мелькнула странная мысль — может быть, это даже к лучшему? Если бы он не обманул меня, я никогда бы не встретила Дамира. И моя жизнь была бы совсем другой... Менее яркой, менее полной и менее счастливой.

— Дай мне номер братьев Эммы, — попросила я, собираясь с духом.

— Не дам! — рявкнул он, его лицо исказилось от злости. — Я не желаю помогать этому псу! Пусть сам выпутывается!

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна отчаяния, но заставила себя говорить ровно:

— Тимур, послушай. Я ведь тоже пострадала. По твоей вине, между прочим. — голос мой слегка дрогнул, но я продолжала. — Сейчас я прошу твоей помощи. Помоги мне! И я забуду все свои обиды. Обещаю.

Он остановился и тяжко вздохнул.

— Я не виноват! Эмма сама вешалась мне на шею. Подлезла ко мне, когда я был навеселе. Я же не железный!

— Избавь меня от подробностей, — отрезала я, чувствуя, как внутри все сжимается от омерзения. — Ты сам сделал свой выбор. И как бы ты сейчас ни злился на Дамира, теперь мы одна семья.

— Что?! — ахнул он, и я увидела, как его лицо побледнело, а глаза расширились от шока. — Ты... ты вышла замуж за этого урода?

— Не называй его так! – грубо отрезала я.

Несмотря на всю тяжесть ситуации, я почувствовала, прилив гордости и нежности при мысли о Дамире:

— Сегодня мы совершили никях. — заявила я с гордостью. — Но люди Джафара опередили нас. Они встретили нас прямо у стен ЗАГСа. И мы не смогли оформить брак официально.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь не дать голосу сорваться:

— Я очень тебя прошу, помоги! Мне больше не к кому обратиться!

Тимур молчал долго, и в этой тишине я слышала только стук собственного сердца. Наконец он тяжело вздохнул — такой глубокий, надрывный вздох, что я поняла: он сдается.

— Хорошо, — произнес он хрипло. — Я виноват перед тобой. Признаю это. Пойду поговорю с Эммой, ее братья свяжутся с тобой.

— Спасибо! — ответила я искренне, с жаром, который удивил даже меня саму. Сердце забилось от облегчения. — Спасибо тебе! И знаешь, что? Я очень хочу, чтобы у вас с Эммой тоже все наладилось. Не злись на нее. Она ни в чем не виновата. Это наша судьба!

Тимур фыркнул с горечью, но больше ничего не сказал. Я была уверена, что у них с Эммой все образуется. Ведь в их семье скоро появится розовощекий малыш, и разве может ребенок не объединить двух родителей?

Братья Эммы — Лек, Гудул и Даглар — позвонили практически одновременно, словно сговорились. Мне пришлось провести с каждым отдельную беседу, и с каждым разом рассказывать о зверствах Джафара становилось все тяжелее. Голос садился, руки дрожали.

Ситуация оказалась не из простых. Когда я призналась, что украла машину у одного из его людей, в трубке наступила гробовая тишина. Затем старший брат Эммы – Лек строго-настрого приказал мне доехать до районного центра, оставить автомобиль на привокзальной площади, а самой возвращаться домой. И обязательно выбросить телефон.

— Но я не понимаю... — попыталась было возразить я.

— Так будет лучше, — жестко прервал меня старший брат Лек. — Дамир вернется за тобой, как только мы порешаем все дела. Не вмешивайся.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться.

Так я и сделала — взяла билет на автобус до Пятигорска. Всю дорогу не находила себе места. Сидела у окна, смотрела на мелькающие пейзажи, но мысли были только об одном — как там Дамир? Жив ли он? Не пострадал ли?

Сердце сжималось от тревоги, руки потели, и я то и дело ловила себя на том, что кусаю губы до крови.

На вокзале в Пятигорске я позвонила матери с общественного телефона. Услышав ее родной голос, чуть не заплакала.

— Мам, это я...

— Доченька! — всхлипнула она. — Где ты? Я сейчас же за тобой приеду!

Она примчалась на такси так быстро, как могла. Мы стояли посреди шумного вокзала, обнявшись и плача. Не могли наглядеться друг на друга. Жутко соскучились.

Мама за время моего отсутствия заметно постарела. Новые морщинки легли вокруг глаз, седина тронула виски. Переживания за мою судьбу оставили на ней неизгладимый след, и я почувствовала укол вины за то, что это случилось.

— Прости меня, мама! — шептала я, уткнувшись ей в плечо.

— Ну что ты, родная, — гладила она меня по голове, как маленькую. — Разве ты виновата в чем-то? Поедем скорее домой — я пирогов испекла. Как сердцем чувствовала, что ты скоро вернешься.

Я с горечью улыбнулась. Мамино материнское сердце...

— Тяжко тебе там было? — спросила она с испугом, всматриваясь в мое лицо.

— Да нет, — покачала я головой. — Дамир на самом деле хороший человек.

Мамино лицо тут же помрачнело, брови нахмурились:

— Я этого урода никогда не прощу! Никогда!

— Мам, — тихо сказала я, набираясь храбрости. — Я люблю его. Ты должна знать — мы с ним... женаты.

Мама побледнела так, что я испугалась — не упадет ли в обморок.

— Но ведь он... он же мусульманин, — прошептала она, словно произносила что-то страшное.

— Да, но это ничего не меняет, — поспешила успокоить я ее. — Для нас с тобой ничего не изменится.

— Ты же понимаешь, — мама тяжело вздохнула, — Что дело не только в нас. Дети... Вот что главное. Кем они будут? В какой вере их растить?

Я тоже тяжело вздохнула и крепче обняла ее:

— Главное, чтобы они выросли хорошими людьми. Ты же знаешь меня — я не религиозный человек и погружаться в это не буду. Выберем им нейтральные имена, чтобы никого не обидеть. А что касается Дамира... — Голос мой стал мягче. — Если ты узнаешь его получше, ты поймешь — он хороший человек. Очень хороший.

Мама нахмурила брови, а потом медленно кивнула. Сейчас она выглядела усталой и печальной.