Смерть в бриллиантах

Справа Дарбишир увидел примыкавшую к стене лестницу, разделявшую жилую зону и гараж. Между партиями в канасту Мортон и трое других мужчин поднимались наверх по одному разу, чтобы воспользоваться удобствами. Внизу туалета не было – для него просто не хватило места.

Дарбишир мысленно вернулся к комментарию патологоанатома, прозвучавшему полтора часа назад:

“Не собираюсь выполнять за вас вашу работу, но если это дело рук одного из картежников, то я готов съесть свою шляпу”.

Визит Дарбишира в клуб “Артемида” днем раньше обернулся разочарованием. Название клуба звучало торжественно, хотя на самом деле он, скрывавшийся за дверью с улицы неподалеку от Пикадилли, представлял собой, по крайней мере физически, всего лишь несколько помещений, где пили, играли в карты и обедали. Инспектор задумался, походил ли этот клуб на “Трутней” Берти Вустера[14]. Там, правда, был бассейн – так что, наверное, нет.

Несмотря на отсутствие бассейна, половина лондонской аристократии и большая часть кабинета министров были членами клуба “Артемида”. Дарбишир кое-что знал о том, что творится в высших кругах, и поэтому не намеревался заранее снимать подозрения с кого бы то ни было. Проблема заключалась не в происхождении декана и его гостей, а в планировке дома. Невозможно было убить на втором этаже двух человек, спуститься по лестнице и остаться незамеченным всеми присутствующими. Гости либо были в сговоре, либо невиновны. Они дружно клялись, что не знают убитых, но разве могли бы они сказать что-то другое?

Инспектор, тяжело ступая, поднялся по лестнице. Он знал, что ждет его наверху.

– Единственное, чего я не понимаю, сэр, – заговорил Вулгар, что даже вызвало уДарбишира интерес, потому что сам он не понимал как минимум дюжину вещей, – это, ну знаете, пара… Почему они не, ну знаете… ничего не делали?

– Гм.

От тяжелых шагов Вулгара, казалось, сотрясался весь дом.

– Я имею в виду, она вся разодета. Она же девушка по вызову, так? Весь дом у них в распоряжении. Согласно показаниям свидетеля, она вошла в дом в десять сорок пять, парня впустила около одиннадцати. Если свидетель прав, у них было добрых сорок, а то и сорок пять минут наедине, пока не заявились клубные картежники… Но они не… ну, вы понимаете.

Патологоанатом только что подтвердил первоначальное заключение: доказательств сексуальной активности между парой не обнаружено, о чем Дарбишир уже рассказал сержанту.

– Как будто их кто-то застал врасплох, прежде чем они добрались до дела, – пробурчал он.

– Вот только никто не входил через парадную дверь, пока не пришел декан с приятелями, – сказал Вулгар, – и признаков взлома с заднего входа нет. Сорок пять минут, шеф. Даже дольше, если они ждали, пока те доиграют, а потом декан поднялся один и по какой-то причине убил их. Чем же они занимались?

– Возможно, тоже играли в карты. Или беседовали о философии.

– Вы серьез… А. Простите, сэр. – Вулгар не всегда понимал, что начальник шутит. – Так что же?..

– Не знаю, сержант.

Дарбишир добрался до площадки второго этажа. Слева находилась спальня Клемента Мортона. Ничем не примечательная комната, обставленная по-спартански, если не считать зеленую стеклянную вазу, которую забрали в лабораторию на экспертизу. За спальней располагалась ванная: маленькая, современная, выложенная ярко-желтой плиткой, дверь которой выходила на площадку. Криминалисты провели в ней много времени, что, по-видимому, сделал убийца или убийцы, к сожалению очень профессионально убравшие все следы.

Дверь справа вела в большую вторую спальню. Комната тянулась вглубь от фасада до задней стены, над гаражом. Именно здесь обнаружили тела. Мортон клялся и божился, насколько это позволительно священнослужителю, что вообще никогда не заходил в эту комнату. По его версии, в агентстве недвижимости сказали, что в ней хранятся хозяйские вещи, поэтому она заперта. Декан утверждал, что как-то попробовал повернуть ручку, но, как он и ожидал, она не поддалась. В дополнительном пространстве он не нуждался и выбросил мысли об этой комнате из головы. Аренда из-за нее была ниже. Служанка подтвердила его слова, хотя уточнила, что, когда она наконец – через неделю после убийств – поднялась на второй этаж, дверь была приоткрыта, что и вызвало ее любопытство.

Тем не менее когда полиция прибыла на место, в комнате не было пыльно или грязно. Если служанка обычно не заходила сюда, кто же тогда навел здесь чистоту? Очередной вопрос без ответа.

Сегодня дверь в спальню была открыта, и Дарбишир шагнул внутрь. Бóльшую часть комнаты занимала кровать с латунным каркасом и толстым матрасом, без постельного белья. Кровать стояла у задней стены, изножьем к эркерному окну, выходившему на мощеную улицу. Именно здесь нашли блондинку – она лежала на спине со скрещенными на груди руками, с вложенным между ладонями букетиком цветов. Мужчина лежал, скрючившись на полу у изножья кровати в луже крови, брюки спущены до колен, из правого глаза торчал тонкий нож. Неудивительно, что крики служанки было слышно чуть ли не в конце улицы.

Вулгар замер в дверях и хрустнул костяшками пальцев:

– Что сказал Дидар, сэр?

Патологоанатом, к которому обращался Дарбишир, носил фамилию Джонсон, но все звали его Дидаром. Насколько детектив понял, это было связано с шеффилдской сталью, из которой производили его профессиональные инструменты. Уроженцев Шеффилда называли “ди-да” из-за их манеры в место современного “you” (и ты, и вы) использовать староанглийское “thee” и “thou” (ты). Выросший в Абердине, Джонсон так не выражался, и Дарбиширу потребовалось время, чтобы разобраться с этимологией прозвища. Большинство офицеров полагали, что оно имеет отношение к полицейским сиренам. Но инспектор не доверял простым ответам. Он имел обыкновение задавать вопросы, пока не получал ответ, который его устраивал.

Дарбишир знал, что сержант не явился сегодня в морг не из-за недоразумения с расписанием, а потому что детину Вулгара мутило от запаха формальдегида. Если внутри этой крепкой туши и таился будущий великий детектив, ему предстоял очень долгий путь наружу.

– В основном все так, как мы и думали, – сказал Дарбишир. – Кстати, ты продвинулся с другой девушкой? С первой?

Вулгар покачал головой:

– Она смылась. Ничего удивительного. Берил ее звали.

– Мне не нужно имя, мне нужен человек.