Страница 99 из 181
Цао Цзянь усмехнулся, нахально обращаясь к Юнь Шэнли:
– Ты даже не боец, ты так, хилое нечто! Даже если будешь тренироваться тысячу лет, не научишься и половине того, что мы можем!
– Цзянь-гэ, может, перестанешь оскорблять нашего птенчика? У него еще крылышки не отросли, он тебе и ответить-то не сможет! – хохотнул Летящий Клинок, вытирая лицо какой-то грязной тряпкой.
– Ой, да что будет с этой неженкой? Так, полежит пару деньков, избитый, и встанет на бой потом как миленький! – Тут живот Цао Цзяня громко заурчал, отчего Юнь Шэнли громко фыркнул. – Пойдемте пожрем уже, что ли! И ты давай тоже, а то твой полудохлый вид уже в горле сидит! Не жрешь ничего, худой, как собака помойная, вот тебя все и бьют!
Он беззастенчиво потер брюхо и, подойдя к Сяо Юню, прижал его к себе с такой силой, что ребра того затрещали. Несчастный, у которого ни спина, ни грудь болеть не перестали, жалобно завыл, и вся троица расхохоталась пуще прежнего.
Теперь, после этой показательной схватки, явно устроенной специально для главы Юня, от бойцов исходили не угрозы, а скорее шуточные подначки. Сяо Юнь, конечно, не был рад ни тому ни другому, но сносил все молча, понимая, что это поможет ему меньше выделяться среди остальных. Тем не менее они, утаскивая юношу то туда, то сюда, показали ему тем самым все важные места арены, о которых глава Юнь раньше не знал. Польза от таких «прогулок» была очевидна, и, более того, он пытался составить в своей голове приблизительную карту этого места, чтобы не потеряться и суметь спрятаться в случае побега, а заодно для детального описания в будущем отчете, который потом хотел бы представить отцу. Хотя даже это не поможет избежать его гнева…
Ночами, когда арена оживала и все шли на бой, Юнь Шэнли незаметно обследовал помещения. За все это время из подозрительного он обнаружил только странные символы на некоторых дверях – такие же, как и на запястьях бойцов. Такие же, как и на запястье Мин Фаня. Это прямо подтверждало участие парня в боях, а значит, и убить его могли именно здесь. Рисунки на их коже были не очень заметными, но отличались четкими линиями и формой.
Долго изучая каждый штрих этого узора, Юнь Шэнли понял, что и на запястьях бойцов, и на дверях был выгравирован не символ, а иероглиф со значениями «судьба» и «приказ». Знак будто указывал на то, что судьба бойца предопределена и его жизнь может быть прервана по решению хозяйки арены в любой момент – но клеймо ставили не сразу.
Только когда доверие будет оказано, боец получит свою метку. И она останется с ним навсегда.
* * *
Изначально в его планы входило побольше разузнать о «Кровавой бабочке», но теперь, видя картину жизни здесь в целом, он понимал, что ему надо прекратить держать подле себя рассадник крыс. Он обязательно вытравит их всех с насиженного места. Вырвет с корнем. Покажет, кто хозяин этих мест, что в столице такому сброду не рады. Поэтому Юнь Шэнли решил задержаться на арене чуть дольше, чем планировалось.
Так как Сяо Юнь (как ни было бы больно ему это признавать) все еще часто проигрывал на тренировках, Гончий в какой-то момент решил преподать ему урок. Угрозы претворились в жизнь, поэтому «паршивую собаку» Юнь Шэнли заставили-таки драить ступени. Ему очень хотелось разбить в отместку грязную преступную рожу, но, если он это сделает, его либо убьют на месте, либо подвергнут пыткам, а потом все равно убьют. Поэтому оскорбленную гордость пришлось засунуть куда подальше, а ведро с грязной водой пододвинуть поближе – он уже устал тянуться тряпкой через две ступени вверх…
– Сяо Юнь, почему ты выбрал именно такой способ заработка? Разве твоего ума не достаточно, чтобы стать каким-нибудь писарем у императора? Усердие компенсирует недостатки. Займись совершенствованием – и увидишь новые пути!
Ли Шунь сидел на возвышении и неторопливо качал ногой, наблюдая за чужой работой.
Юнь Шэнли, тщательно оттирающий полы в зрительском секторе, где каменные плиты уже покрылись слоем пыли после очередной тренировки, был полностью погружен в работу. Вонь крови и затхлого пота, кажется, въелась в камень, и каждый его взмах тряпки оставлял разводы, отчего грязь словно не исчезала, а просто растекалась некрасивыми разводами.
– Даже чтобы стать писарем при императоре, мне пришлось бы половину жизни целовать ноги евнухам и давать взятки чиновникам. Слишком долго, тут никакие молитвы не помогут, – пробормотал Юнь Шэнли, невольно вспоминая старуху в порту, которая высказывалась еще хлеще, чем он сам сейчас.
Ли Шунь, стуча бусинами четок, протянул:
– Вот как… Пусть этот путь тернист, но он благороднее, чем лишать жизни других.
– Бойцы же не всегда убивают своих?
Ли Шунь вымученно прикрыл глаза, словно наставляя своего сына:
– Не всегда. Но есть кое-что страшнее убийства.
– А?
На что сейчас пытался намекнуть Ли Шунь? Глава Юнь прекрасно знал, что монахи помешаны на муках совести, разрушении духа и дальнейших страданиях души в аду, которые обязательно последовали бы за убийством. Но если бы Ли Шуня заботило это, он сам бы не стал совершать преступления, так ведь? Значит, смысл его фразы заключался в другом, но в чем… Собравшись с силами, Юнь Шэнли, с выражением крайнего отвращения на лице выжимая тряпку, наконец спросил:
– А вы? Зачем вы здесь?
Ли Шунь задумался, а затем ответил, как будто это было очевидно:
– Арена защищала нас.
Юнь Шэнли замер. Защищала? Он вдруг вспомнил, кем были окружающие его люди – преступниками, ворами, убийцами, теми, кто попрал мораль и устои общества. Стоит им только неосторожно выйти на улицу – и их поймают стражи, а он сам как глава Ведомства вынесет свой приговор и расправится с ними.
– А… Если найдется тот, кто нарушит правила арены? – не удержался Юнь Шэнли от вопроса.
Монах, склонив голову и приложив ладонь к лицу, ответил со странным спокойствием:
– Тогда мы умрем или сядем в тюрьму все вместе. Будет славно…
Юнь Шэнли не мог понять этих людей. Что ими двигало? Они жаждали свободы? Справедливости? Денег? Или просто хотели разрушить все вокруг?
Вдруг за их спиной раздался голос Гончего. Он выплюнул обращение, которое использовал только для Юнь Шэнли:
– Эй, уродец! Тебя зовет госпожа. Поднимайся наверх.
Госпожа?
Неужели сама хозяйка арены?