Страница 78 из 181
– А мне, знаешь ли, вывихнули запястье так, что я даже держать палочки для еды не мог! Рука опухла вся, и форма у нее была смешная, как у утки шея, – добавил он, пытаясь подбодрить Юнь Шэнли. – Но ничего, со временем привыкаешь и к такому!
– А я вышел из своего первого боя целым. Ни единого волоска мне не выдрали! – похвастался Цзян Фэн, но Тигр из Янчжоу пихнул его в ребра, прекращая бахвальство.
Юнь Шэнли не смог сдержать улыбку, чувствуя, как волнение постепенно уходит, уступая месту странной, почти теплой привязанности. Ему стало неловко – эти люди, преступники, искренне поддерживали его, даже пусть и в своей суровой манере. Он не мог не задуматься о том, что все они – просто обычные люди с тяжелой судьбой. Эти мужчины были к нему добры, и Юнь Шэнли ощутил, что отвращение, которое он испытывал раньше, сменилось чем-то иным.
«Простые смертные в ловушке собственной судьбы», – подумал он.
– Не переживай, мы будем следить за твоим боем, – подбодрил его Ли Шунь, похлопывая по плечу. – Тебя, знаешь ли, никто без поддержки не оставит.
– Сяо Юнь, – негромко сказал Цао Цзянь, окинув взглядом коридор и наклоняясь ближе. – Пока ты еще не на площадке для боя, мы хотели кое о чем поговорить… О некотором деле.
Юнь Шэнли кивнул, понимая, что они, вероятно, собираются рассказать ему правду о смерти Мин Фаня. Если это так, значит, он не напрасно столько всего вытерпел здесь. Этот разговор мог дать ему те ответы, ради которых он пришел на арену.
Неожиданно раздался гул. Звук эхом прокатился по коридорам, и казалось, что от него задрожали даже стены, грозясь обвалиться.
– Что это? – с тревогой спросил Юнь Шэнли, оглядываясь.
Ли Шунь и Цао Цзянь обменялись взглядами, а Цзян Фэн не мог не выругаться:
– Ну и дерьмо…
– Это сигнал общего сбора, – ответил Цао Цзянь, нахмурившись. – Похоже, что-то произошло. Идем, Сяо Юнь, быстро.
Они поспешили к арене, где уже слышались взволнованные голоса и глухие шаги остальных мужчин, стекавшихся в самый центр площадки для боев. Стены зала были украшены старыми знаменами с призывами служить арене, но прочитать написанное на них было трудно: лишь несколько чадящих факелов освещало немалое пространство, где им приказали собраться. А еще здесь было неожиданно тихо.
Каждый из присутствующих чувствовал, что что-то не так, но не понимал, чего именно им ждать. Гончий, непривычно серьезный и собранный, стоял в центре зала, ожидая, пока все окончательно успокоятся. Затем он начал говорить:
– Я собрал вас здесь не просто так, – произнес он надменно, пристально разглядывая бойцов. – В последнее время появились те, кто угрожает нашей арене. Недоброжелатели, которые не хотят видеть ее процветание.
Его слова звучали устрашающе, поэтому присутствующие невольно насторожились. Особенно Юнь Шэнли. Неужели Яо Линь все-таки раскрыл его личность перед госпожой Иньхань и теперь его хотят казнить публично? А Гончий принялся ходить между рядами людей, нагоняя ужас.
Юнь Шэнли внимательно следил за ним краем глаза, ощущая, как тишина становится почти осязаемой. Томительное ожидание и неизвестность давили, хотелось уже поскорее покончить с этим и вернуться назад в комнаты, но Гончий продолжал свой неспешный обход бойцов, не спеша продолжать речь. Все застыли в немом ожидании.
Вдруг раздался резкий, свистящий звук, какой бывает, когда воздух прорезает острый клинок. Все произошло в считаные секунды. Прямо на глазах Юнь Шэнли все трое – Тигр из Янчжоу, Плачущий Монах и Летящий Клинок – рухнули на землю, их тела резко дернулись, и на горле у каждого появилась глубокая, рваная рана. Кровь хлынула, окрашивая песок в мерзкий бурый цвет.
После же еще десять бойцов повторили судьбу троих. Это случилось так быстро, что Юнь Шэнли замер, не успев осознать произошедшее. Вокруг раздались крики, кто-то отпрянул назад, кто-то выхватил оружие, но все это было бесполезно. Глава стоял в оцепенении, пока его разум пытался переварить то, что случилось. Казалось, прошло несколько мгновений, но время словно растянулось, прежде чем он наконец осознал, что кто-то только что расправился с бойцами без малейшего предупреждения.
Ли Шунь, Цао Цзянь, Цзян Фэн – все они были мертвы.
Юнь Шэнли поднял взгляд на Гончего. Сердце главы бешено заколотилось, а злость с каждой секундой становилась все сильнее. В груди, словно огонь, разгоралось чувство ярости, подстегиваемое осознанием, что этих бойцов – лучших из лучших – только что убили прямо на глазах у всех и никто ничего не сделал. Гончий стоял перед мертвыми с таким самодовольным видом, как будто случившееся было для него лишь очередным зрелищем для забавы.
Юнь Шэнли рванул вперед, но, подбежав к телам, остановился. На окровавленном песке лежали уже не живые люди, а трупы. Только недавно эти трое приободряли его перед боем, впихивали ему в руки похлебку и перекидывались шутками, а теперь же валялись на холодной земле без движения, окруженные собственной кровью и чужим презрением.
Он стоял перед ними, и руки сами собой сжимались в кулаки. Что-то внутри него злобно требовало расплаты. Они были воинами, достойными уважения, которые заслуживали по крайней мере справедливого суда и вынесения наказания, а не такого вот бесславного конца. Почему они, готовые умереть в честной схватке, погибли вот так, от одного подлого удара?
Юнь Шэнли обвел взглядом тех, кто стоял вокруг, и молча поджал губы. Никто не выразил своей скорби, не сказал ни единого слова в их защиту. Они пили и ели вместе с убитыми, но сейчас толпа равнодушно наблюдала за происходящим, и это лицемерие, эта показная беспристрастность только подстегнули злость Юнь Шэнли. Он чувствовал, как задыхается от ярости, и с каждой секундой ему все меньше хотелось сдерживать ее. Его взгляд стал жестким, когда он снова повернулся к Гончему:
– Что ты наделал?! Зачем?! Что они сделали?!
– Встань на место и закрой свою пасть! – рявкнул Гончий и закатил глаза, явно раздраженный криками мальчишки. – Забери их!
Тела Клинка, Монаха и Тигра и еще нескольких незнакомых Юнь Шэнли бойцов лежали на грязной арене, их лица были искажены посмертной агонией. К телам убитых подошел старший охранник арены, держащий острое, узкое лезвие, которое предназначалось не для боя, а для выполнения неприятной и жуткой работы. Охранник осторожно склонился над телом Цзян Фэна, обнажая его запястье, где виднелась измененная метка арены, знак принадлежности к этому проклятому месту.