Страница 71 из 181
Прежде чем уйти, Гончий громко фыркнул и, подойдя ближе, резко пнул ногой песок, который попал прямо в лицо Юнь Шэнли. Тот зажмурился и зашипел.
– Ничтожество! – презрительно выплюнул главарь, покидая арену.
Юнь Шэнли ощутил, как к горлу подкатывает то ли тошнота, то ли кровь, поэтому с глухим стоном перекатился на спину, все еще стискивая в жалком жесте ноющие нижние ребра. Его взгляд устремился высоко к потолку. Сама арена тоже находилась под землей и формой напоминала огромную яму: зрительские места находились на первом этаже трактира, поэтому площадка для боев располагалась ниже для удобства гостей – с высоты наблюдать за драками было интереснее. И из-за этого потолок над ареной располагался так высоко, что в свете факелов не получалось увидеть ничего, кроме черной липкой темноты. Как небо в безлунную ночь.
Глава Юнь с тоской подумал о том, что не был на улице и не видел солнечного света уже больше недели.
От взгляда на эту тоскливую беспроглядную тьму под потолком настроение испортилось еще сильнее. Юнь Шэнли не мог избавиться от нелепой мысли о том, что если что-то пойдет не так, то вся эта конструкция верхнего здания просто рухнет прямо в яму арены и он будет погребен под обломками навсегда. Как же глупо было стремиться сюда попасть… Глава Юнь начинал понимать тревоги Чжи Ханя. Возможно, он совсем немного переоценил себя и недооценил других. Если Мин Фань действительно был причастен к этим боям, тогда неудивительно, что его тело было сплошь покрыто синяками и ссадинами. Зачем вообще он сюда полез? Даже целое состояние не стоит того, чтобы здесь находиться…
Вдруг чье-то лицо появилось в его поле зрения, прерывая мучительные размышления.
– Долго еще собираешься валяться? – рявкнул Цзян Фэн, Летящий Клинок, и легонько пнул Юнь Шэнли в бок. – Подумают, ты труп, и вынесут тебя, как мусор. – Видимо, остальные собирались начать тренировку, а тут непонятно кто развалился едва ли не в центре арены.
Юнь Шэнли с трудом поднялся, ощущая, как ломит спину и ноет грудь. Он, прихрамывая, двинулся вперед, напоминая старое, искалеченное животное, торопящееся уйти подальше, чтобы зализать свои раны.
Цао Цзянь, тот самый Тигр из Янчжоу, насмешливо бросил Сяо Юню вслед:
– Эй, никчемыш! Раз ничего не можешь, может, вернешься назад к мамочке?
Юнь Шэнли, придерживаясь за ребра, с трудом направился к каменным ступеням у входа на арену, где сел в темный угол и затих, стараясь не привлекать внимания. Ему хотелось пить, но воду здесь выдавали только вечером и в маленьких количествах, а беречь ее про запас он еще не научился.
– Эй! – раздался вдруг рядом чей-то голос.
Глава Ведомства оторопел, не успев понять, кто к нему обращается, а главное – откуда.
– Амитабха! Пусть боги благословят их в этом бою, – произнес сидящий на расстоянии вытянутой руки Плачущий Монах, складывая ладони в молитвенном жесте.
Юнь Шэнли, схватившись за грудь, отшатнулся и попытался успокоиться. Этот тип пришел так неожиданно, словно возник здесь прямо из воздуха! Или, может быть, главе Юню после боя еще и память отшибло? Настороженно рассматривая тощую сухонькую фигуру Монаха, Юнь Шэнли невольно задал первый пришедший на ум вопрос:
– Это разве правильно – обращаться к богам за помощью… в таком деле?
Юнь Шэнли не мог понять, как можно одновременно причинять людям вред, разбивая чужие лица в кровь и нередко ломая ноги и руки противникам, и при этом молиться о благополучии таких же преступников.
Не успел он закончить, как Ли Шунь, не сдержавшись, залепил ему подзатыльник:
– А кто их спрашивать будет?! Пусть принимают любую просьбу этого смертного!
Юнь Шэнли, потрясенный неожиданным жестом, растерянно потер затылок и задумался, почему на этой арене именно его все постоянно хотят побить или стукнуть.
– Смотри внимательно за боем и запоминай, – буркнул Ли Шунь, перебирая в руках свои четки, не замечая его замешательства. – Твоя техника хороша, но дерешься ты, как новорожденный теленок, слишком медленно и осторожно. Так что учись у лучших, пока можешь!
В это время Цзян Фэн и Цао Цзянь, не поклонившись друг другу, начали схватку. Тигр из Янчжоу был крупным, сильным, что давало ему неоспоримое преимущество, но Летящий Клинок оказался ловким и проворным, словно лисица. Он начал кружить вокруг противника, только делая вид, что нападает, и пытаясь тем самым измотать его. Цао Цзянь не выдержал и минуты таких «игрищ» и бросился в атаку. Цзян Фэн увернулся, скользнув по песку, как-то по-особенному подпрыгнул и в следующий момент оказался на спине Тигра, мгновенно обвив чужую крепкую шею руками. Цао Цзянь попытался вырваться, но хватка Летящего Клинка была сильной – это видел даже Юнь Шэнли со своего места, потому что лицо Тигра тут же покраснело от удушья. Не желая сдаваться, Тигр из Янчжоу присел и кувыркнулся вперед, сбрасывая с себя противника, а Цзян Фэн, сделав несколько перекатов, снова вскочил, как будто ничего не произошло. Огромный кулак рассек воздух, но удар пришелся лишь по пустоте – Летящий Клинок успел пригнуться и скользнуть в сторону, вновь начиная кружить вокруг противника.
Юнь Шэнли не мог сдержать своего восторга. Когда во время драки сталкивались люди разной комплекции и с разными стилями боя, чувство азарта и интригующая неизвестность буквально захватывали все существо зрителя: невозможно предсказать, кто одержит верх, и потому за такими схватками хотелось наблюдать вечно.
– У них бой или тренировка?
Монах сквозь тихие молитвы ответил ему:
– Это разминка.
Юнь Шэнли тактично промолчал, вновь поддаваясь размышлениям. Если бы стражи его Ведомства обладали такими умениями и навыками боя, они бы явно не упустили ни одного беглеца. Пока что нерадивые работники терпели только неудачи, безуспешно носясь за преступниками целыми толпами. С другой стороны, теперь Юнь Шэнли понимал, почему все трое – Тигр, Клинок и Монах – так и не были пойманы…
Цао Цзянь и Цзян Фэн наконец-то начали уставать, и через пару ударов «разминка» прекратилась. Взмыленные, тяжело дышащие и мокрые от пота, они подошли к Ли Шуню и Юнь Шэнли.
– Впечатлен? – спросил Цзян Фэн, прищурив глаза.
– Есть немного… – ответил Юнь Шэнли сдержанно, однако про себя не переставал поражаться их навыкам.
Смесь разных техник, грубой силы и коварных подлых приемов выглядела непривычной и даже неприятной для него самого как для человека, придерживающегося единого стиля в благородном бою.