Страница 59 из 181
Подпольная арена
Глава 8
– Бой! Бой! Бой!
В огромном зале, пропитанном запахом пота и дешевого алкоголя, где множество факелов ярко освещали арену, зрители затаили дыхание в предвкушении.
Из тени, разминая плечи и ощущая прилив сил, вышел молодой парень. Он знал, что арена его любит, что публика пришла именно ради него – своего любимого бойца, который не раз дарил им яркие победы.
К нему приблизилась женщина, окутанная легким дымом от длинной курительной трубки. Она выглядела роскошно и была недосягаемой мечтой для многих мужчин. Темное шелковое платье облегало тело, подчеркивая изящные линии ее фигуры. Ее глаза сверкали, и губы были приподняты в легкой, едва заметной улыбке, больше напоминающей усмешку.
– Золотце, – прошептала она своим мягким, но холодным, как шелестящий змеиный шепот, голосом, от которого по спине пробегал мороз. – Я верю в тебя.
Она протянула руку, почти не касаясь его кожи, и вложила в его ладонь крошечный пузырек с густой красной жидкостью. Ее пальцы, аккуратные и тонкие, ненадолго задержались на чужой руке, прежде чем женщина отстранилась. В этом движении была почти материнская забота, но в ее глазах блеснул жестокий огонь.
– Не подведи свою мать, – прошептала она вновь, и ее голос обвил его, как удавка, заманивая, завлекая, заставляя забыть о всех сомнениях.
Боец задержал дыхание, прислушиваясь к реву толпы, требующей зрелища. Он открыл крышку пузырька и залпом выпил красную жидкость. Горечь снадобья обожгла его горло, но он лишь стиснул зубы, не выдавая своих настоящих эмоций. Ударив себя в грудь, пытаясь привести разгоряченное тело в боевую готовность, он вышел на арену.
– Я не подведу вас, госпожа! – выкрикнул боец, решительно направляясь к центру поля.
Его соперник уже стоял напротив, но на этот раз парень ощущал небывалую уверенность. Он двигался быстро и ловко, нанося удары с прежней силой, не чувствуя усталости – лишь азарт. Каждый новый выпад приближал его к победе, и он уже видел страх поражения в глазах противника. Казалось, еще немного – и победа будет его.
Толпа громко скандировала его имя, не скрывая своего ликования. Боец, увернувшись от очередного удара, смело атаковал противника. Он был всего в одном шаге от того, чтобы закончить бой! Но…
Но в тот момент, когда он замахнулся для завершающего удара, его сердце вдруг сжалось. Едва он сделал пару хаотичных шагов, как почувствовал непривычную слабость в коленях. В глазах потемнело, тело начало охватывать странное, губительное оцепенение. Толпа вокруг него расплывалась, как в тумане, а дышать становилось все труднее. Он попытался сделать еще шаг, но ноги отказались подчиниться.
Внезапно по его телу прошла крупная дрожь, и он рухнул на землю с глухим звуком, подняв облако пыли. Толпа стихла, не сразу осознавая, что произошло. Никто не мог до конца понять, что случилось. Боец, который минуту назад был полон решимости одержать очередную победу, теперь лежал без единого движения. Глаза его были широко открыты, а губы пересохли.
Испуганный шепот, доносящийся со всех сторон, постепенно перерос в гул недоумения и ужаса. Женщина, стоящая вдалеке, молча наблюдала за этой сценой. На ее лице мелькнуло мимолетное выражение презрения, и, не выказывая ни малейшего сожаления об убитом, она развернулась и растворилась в толпе.
* * *
Яо Линя продержали в тюремной камере три дня. Три долгих, мучительных дня, и каждая минута напоминала ему о холодном, враждебном взгляде Юнь Шэнли. Три дня среди сырости и темноты, в узком помещении, где на него давили грубо сложенные каменные стены, где от резких запахов, что впитали в себя страдания находившихся здесь раньше людей, тошнило и иногда кружилась голова. Временами ему казалось, что он видит слабый солнечный свет, который проникал внутрь его камеры через узкие тюремные окна, но даже это едва заметное сияние лишь подчеркивало мерзость и мрачность окружающей его обстановки.
За пределами тюрьмы Сяо Ши едва не вынес к чертям ворота, пока требовал освободить своего господина. Каждое утро и вечер он приходил, громко просил о встрече, бросал отчаянные угрозы в адрес стражи, иногда даже мог злобно махать кулаками. Его голос был сорван уже утром второго дня, но он упрямо стоял у входа в Ведомство наказаний, не желая сдаваться.
Когда наконец на третий день Юнь Шэнли пришел освободить Яо Линя, тот встретил его молча, не удостоив ни единым взглядом, будто глава Ведомства был лишь чем-то, что не заслуживало внимания. Яо Линь поправил свою одежду, кое-как отряхнул, а точнее, больше размазал пятна грязи, оставшиеся от влажных стен, пригладил растрепанные за эти дни волосы и, выпрямившись, медленно пошел к выходу. Он не потрудился ни поблагодарить главу, ни сказать что-либо колкое и злобное в его адрес и даже не взглянул на своего освободителя, словно за эти три дня в тюрьме Яо Линь полностью забыл о его существовании. Будто бы стер присутствие главы Ведомства из своей жизни.
Юнь Шэнли, конечно, заметил это молчаливое, но отчаянное презрение. Он видел, как глаза Яо Линя потемнели, как напряжены стали его плечи и сдержаны его движения – все в нем выдавало внутренний конфликт, клокочущий гнев, который юноша сдерживал из последних сил.
Они молчали, пока Яо Линь шагал вперед, к выходу, и в этот момент Юнь Шэнли вдруг испытал странное сожаление. Он понял, что разрушил нечто важное – будто порвал своими жестокостью и подозрительностью тонкую нить доверия, что когда-нибудь могла бы связать их.
Яо Линь недавно сказал: лучше не становиться его врагом. Интересно почему? Что он такого может сделать?
Врагов у главы Ведомства и без того было предостаточно. Что ему будет, если вдруг их станет одним больше?
На выходе их ждал уже Сяо Ши, который, увидев господина, поспешил к нему. Но, заметив Юнь Шэнли, не выдержал и с очевидной яростью обрушил на него все то, что накопилось за эти дни.
– Проклятый глава Ведомства! – выкрикнул Сяо Ши, сжав кулаки. – Держать невинного человека за решеткой! Где же ваша честь и справедливость, глава Юнь? Неужели вам доставляет удовольствие ломать людям жизни, унижать их лишь потому, что вам так захотелось? Где ваша совесть, а?!
Сяо Ши не подбирал слов, осыпая Юнь Шэнли колкими, язвительными фразами, что были подобны острым шипам. Однако Юнь Шэнли стоял без единого движения и с таким отрешенным видом, как будто слова вовсе не касались его. Он смотрел на одного только Яо Линя, ожидая от того хоть какой-то реакции. Но бывший заключенный лишь кивнул своему слуге, останавливая тем самым его гневные выкрики.