Страница 40 из 181
На улице лежал нерастаявший снег, и погода была скверной. Конец зимы, но холода не спешили отступать. Юнь Шэнли глубоко вдохнул морозный воздух, выдохнул, выпустив облачко пара, и шмыгнул носом. Он никогда не любил позднюю зиму – холод и сырость проникали в самое сердце, оставляя неприятное чувство зябкости. В такие моменты Юнь Шэнли часто думал о людях, у которых не было крыши над головой, о тяжести их жизни в таких ужасных условиях. Однажды в подобную мерзкую погоду он долго искал одного пропавшего ребенка, не смея даже думать о том, что с ним могло случиться за пределами родного дома, в мире, полном опасных людей и капризов природы.
Переодевшись, чиновники Ведомства собрались у ворот.
– Ах, какая замечательная команда у нас вырисовывается! – произнес Чжи Хань, напуганный угрозами нового главы и неосознанно втягивающий свой округлый живот при виде подтянутых спутников. – Трое красивых молодых мужчин!
Сунь Юань фыркнул и отмахнулся:
– Двое молодых и один старый.
– Ой-ой, что ты, – быстро подхватил Чжи Хань. – Сяо Сунь
[6]
[Неформальное обращение к младшему, буквально «маленький Сунь».]
, наш глава совсем не старый!
Сунь Юань уже приготовился возразить, но его прервал голос Юнь Шэнли:
– Прекратите эти церемонии. Чжи Хань, Сунь Юань сказал, что старый здесь ты, а не я. Сунь Юань, ты именно это хочешь сказать, верно? – Юнь Шэнли усмехнулся. – А теперь за работу, иначе я отправлю вас обоих в столичный учебный корпус, где вы будете присматривать за юнцами. Или даже готовить их к сдаче экзамена…
Чжи Хань побледнел:
– Нет, глава, только не это!
Все знали, как трудно справляться с молодыми учениками, чьи головы полны лишь глупых юношеских мечтаний!
– Черный орел, черный орел… Да с таким нравом ты скорее облезлый ворон! – пробубнил про себя Чжи Хань, убедившись, что его не услышат.
– Глава Юнь, почему мы сначала не допросим жену Бао Муяна? Она ведь самый близкий убитому человек, – спросил недоумевающий Сунь Юань. – Возможно, она расскажет о каких-то конфликтах между ее мужем и теми тремя подозреваемыми. Зачем мы идем собирать всякие сплетни и слухи? Глава, я вас совсем не понимаю…
– Хочу сначала узнать, что думают люди, – спокойно ответил Юнь Шэнли, будто других вариантов и быть не могло. – Потом уже поговорим с женой.
– То есть вы доверяете слухам? – Сунь Юань выглядел озадаченным.
– Иногда в сплетнях может быть крупица правды. – Юнь Шэнли уверенно продолжил свою мысль, не переставая рассматривать лежащий вокруг снег: – Люди могут выдумать целую историю жизни для любого человека. Например, обо мне говорят, что я родился с серебряной ложкой во рту. На самом деле так и есть. В каждом слухе может скрываться частичка истины. И именно эту истину мы и будем искать.
– Глава Юнь, вы удивительный человек!
Юнь Шэнли и бровью не повел.
– Рано утром я отправил несколько человек в порт, чтобы расспросить тех, кто работал вместе с Бао Муяном, – продолжил Юнь Шэнли, опустив глаза. – Мне сообщили кое-что тревожное, но перед тем как делать выводы, я сам хочу убедиться в том, что это правда. Поэтому сейчас наша цель – не жена убитого, а те, кто мог знать о его жизни то, о чем не расскажут даже на допросах в Ведомстве.
Когда трое мужчин достигли припортового района, их встретили покрытые грязным снегом улочки. Бедные кварталы Цзиньчэна были застроены покосившимися домами, прохудившиеся крыши которых протекали даже при самом слабом дождике. Маленькие дети в потрепанной и слишком легкой для холодной погоды одежде играли, гоняясь друг за другом с палками вместо мечей, а по вечерам работающие за гроши родители порой не досчитывались одного из отпрысков: кого-то похитили, кто-то умер от очередной болячки или заигрался и не смог вернуться домой… Весь сброд города собирался здесь: карманники, мошенники, насильники и беглые преступники, которые то и дело устраивали пьяные драки и разборки из-за нескольких мелких монет, а вместе с ними и обнищавшие семьи, брошенные детьми старики и проститутки, отдающиеся за миску риса или пару горячих лепешек…
– Глава Юнь, долго мы будем тут землю топтать? Кажется, нас совсем не ждали… – испуганно сказал Чжи Хань, оглядываясь по сторонам. Люди выглядывали из окон, осторожно приподнимая края промасленной бумаги и напряженно наблюдая за незваными гостями. Их взгляды были настороженными, а некоторые прятались за гнилыми заборами, которые скорее создавали видимость защиты, чем реально могли кого-то уберечь.
– А если бы кто-то из них пришел к порогу Ведомства, ты был бы рад? – поинтересовался Юнь Шэнли, не отрывая взгляда от заместителя.
– Не знаю… Не думаю, что правильно сравнивать нас с ними…
Сунь Юань не выдержал такого пренебрежения к простым людям:
– Заместитель Чжи, откуда только в вас столько высокомерия?!
Чжи Хань не стесняясь окинул главу Ведомства надменным вглядом:
– Позаимствовал у одного из нас…
Юнь Шэнли зыркнул на заместителя так, что тот испуганно поперхнулся и мигом замолчал. Правда, долго тишина не продлилась, потому что спустя всего несколько минут чиновник снова принялся жаловаться:
– Глава, давайте уже узнаем хоть что-нибудь! – Чжи Хань нетерпеливо взмахнул руками, заметив мужчину, проходившего мимо. Его штаны были заляпаны грязью, а выражение лица казалось крайне недружелюбным. Чжи Хань попытался подойти поближе. – Эй, ты…
Но стоило ему заговорить, как мужчина лишь скользнул по чиновнику неприятным злым взглядом и гаркнул:
– Чего рот раззявил? Гляди, муха залетит!
Чжи Хань так и замер с приоткрытым от удивления ртом.
– Ты совсем не умеешь выбирать время для допросов, – с усмешкой заключил Юнь Шэнли.
Чжи Хань обиженно фыркнул.
Вдали, у одного из домов, глава Ведомства заметил нескольких старушек, сидящих на самодельных табуретках и плетущих корзины для продажи. Их седые волосы и морщинистые лица выглядели жалко и бедно, как и все вокруг.
Вместе со спутниками Юнь Шэнли подошел к женщинам, не забывая при этом широко, добродушно улыбаться. Улыбка – мощное оружие, которое позволяет быстро расположить окружающих к себе, особенно если дело касается простых людей.
– Госпожи, позволите вас побеспокоить?
Старушки сразу отвлеклись от своих разговоров, удивленно поднимая головы. Госпожи? Их так никто и никогда не называл! Они были стары, жили в нищенском квартале, где люди и слов таких не знали.