Страница 12 из 16
Но прежде, чем я успел что-то ответить, у нас за спиной со школьного двора донеслись громкие крики. Мы обернулись. Я внезапно понял, вокруг кого собралась толпа учеников. Кого именно они гоняли по школьному двору, а потом и вовсе оттеснили в угол, подальше от окна учительской. Эдит. Дети стояли вокруг нее, смеялись и толкались. Но Эдит терпела. Даже когда Лоренц поднес зажженную зажигалку к ее волосам. Ее снова толкнули, и Эдит, пошатнувшись, упала прямо под ноги Рика. Тот, воспользовавшись случаем, пнул ее.
– Иессей, – попыталась остановить меня Ревекка, но я уже бежал к школьному двору, распахнув школьные ворота.
Дети сжимали круг. Остальные школьники тоже подтягивались к нам.
– Горная девчонка! – кричали они с каждым новым шагом. – Ты что, потаскуха, немая?
Я схватился за первое попавшееся мне под руку плечо, плечо Рика. Ему было всего шестнадцать, но он уже перерос меня на целую голову. Он был одним из тех подростков, кому не помешал бы физический труд, потому что он не знал, что делать с проснувшейся в нем силой. Но в деревне детям не надо было работать, поэтому со скуки они носились по улицам. Рику нужна была отдушина, чтобы не взорваться. И мы, дети с горы, были его отдушиной.
Рик тут же отпустил Эдит, словно только и ждал, что я вмешаюсь. Он поставил мне подножку и повалил на землю. Ему было все равно, кого именно пинать, лишь бы выпустить пар. Мы оба прекрасно знали правила игры.
– Беги к Ревекке, – крикнул я Эдит, и та на коленях поползла между школьниками прочь из круга. Кто-то еще пытался схватить ее за голые ноги и втащить назад, но остальные уже поняли, что жертвой стал я, и оставили ее в покое. Я видел, как Эдит встала, побежала к школьным воротам и, остановившись рядом с Ревеккой, оглянулась на меня. Потом круг сомкнулся. Мне прилетело кроссовкой в лицо. Вздрогнув, я закрыл глаза и обхватил голову руками.
Меня побили сильнее, чем я ожидал. Я сплюнул кровь в раковину школьного туалета и провел языком по зубам, пересчитывая их. Больше всего я боялся, что однажды мне все же какой-нибудь выбьют. В деревне не было ни стоматолога, ни ортодонта, а в аптеке его точно не смогли бы вставить обратно. Все остальное зажило и отросло бы заново. Всегда заживало. Все, кроме зубов. Я вспоминал об этом каждый раз, когда кто-то из жителей горы открывал рот, демонстрируя дырки в зубных рядах.
Я снова сплюнул. Кровь во рту была вязкой, но кровоточили только десны. К счастью, ни один из зубов не шатался. Я выпрямился и вытер рот бумажным полотенцем. Небольшой порез над глазом уже начал опухать. Грудная клетка и почки тоже болели. Я включил кран, вымыл лицо и расцарапанные руки. Затем снова вытерся насухо. Я не торопился и, как обычно, задерживался в туалете дольше необходимого. Теплая проточная вода была для меня небольшой роскошью, а еще мне нравились бумажные полотенца, которые можно было достать из коробки рядом с умывальником. Их, конечно, тоже принесла фрау Бендер. Раньше у нас висело старое полотенце, но фрау Бендер посмотрела на него с нескрываемым ужасом, обозвав рассадником бактерий и вирусов. Я всегда вспоминал ее слова, когда наблюдал за отцом, вытирающим руки после работы о почти черное полотенце. В Лестнице Иакова фрау Бендер точно бы не понравилось.
Когда прозвенел звонок на урок, я бросил использованные полотенца в мусорную корзину и вернулся в класс. Я старался ни на кого не смотреть, особенно на фрау Бендер. Но краем глаза заметил, как она нахмурилась, увидев мое лицо, а потом сурово оглядела класс. Одной из проблем фрау Бендер была вера в то, что она может изменить все, что ее не устраивало, так же легко, как и полотенце в туалете. Но некоторые проблемы существовали задолго до прихода фрау Бендер. И продолжат существовать после ее ухода. Изоляция бывает не только в Альменене.
Я думал, что приду в класс последним, но место Ревекки все еще пустовало. Я протиснулся к своему месту, сел и посмотрел в окно на школьный двор. Лоренц, сидевший по другую сторону стола, с ухмылкой наклонился, загораживая мне обзор. Остальные захихикали.
– Т-с-с! – шикнула фрау Бендер, но даже ее «т-с-с» прозвучало совсем не как у фрау Уолш. Оно не имело ничего общего с шипением кипятка на конфорке. В нем было что-то успокаивающее. Она прошла по классу и раздала задания. Свои для каждого стола. Когда она подошла к нам, ее взгляд задержался на пустующем стуле Ревекки, а потом, вопросительно, на мне. Я лишь пожал плечами.
– Может, она в туалете, – тихо сказал я, и две девочки из младшей группы захихикали. Возможно, их рассмешил мой голос, который они так редко слышали.
Даже спустя десять минут Ревекка не пришла, поэтому фрау Бендер вышла из класса, оставив нас наедине с задачами. Я заерзал на стуле, оглядываясь по сторонам. Я ожидал, что меня ткнут локтем, ехидно усмехаясь, но все были сосредоточены на своих заданиях. Если одноклассники и обменивались взглядами, то только вопросительными. Некоторые, как и я, должно быть, прислушивались к шагам фрау Бендер, которые теперь снова приближались и звучали, казалось, еще более обеспокоенно, чем раньше. У меня зашлось сердце. В душе зашевелилось неприятное беспокойство. Фрау Бендер вернулась в класс. На лбу у нее пролегла глубокая складка. Она посмотрела на мое опухшее лицо, а затем оглядела строгим взглядом класс.
– Так, я хочу знать, что именно произошло на перемене, – сказала она. Я внимательно посмотрел на одноклассников. Пока я был в туалете, промывая ушибы, у них было достаточно времени, чтобы напасть на Ревекку. Сердце сжалось от беспокойства и провалилось к желудку. В голове возникли образы, как Ревекку утаскивают куда-нибудь и запирают. Но все молчали. Фрау Бендер скрестила руки на груди.
– Хорошо, я спрошу конкретнее, – продолжала она. – Где Ревекка?
Никто не отвечал. Как обычно, когда нужно было сказать что-то действительно важное, когда им, вечно кричащим глупости, давали шанс встать и высказаться, все как один сидели, захлопнув рты.