Страница 132 из 143
– Тот маяк на берегу Северного Эшерского моря… Дом на утесе… Отец выходил ее, прибитую к Эррену волнами, – прохрипел Данн в свод храма с крошечным круглым окошком. Он рассказывал это не Керроу и не себе. Обращался к небу. К хмурым облакам. – Она была едва жива. Просто потому, что не могла умереть.
– Айвил Рэдхэйвен… Мы виделись как-то в академии. Он ведь был совсем старик, да? – Найджел потер висок и поправил взмокший хвост на затылке. – Как думаешь, ты был зачат в любви или из благодарности?
– Миэль давно забыла, что такое «любить», – наморщился болезненно Даннтиэль, позволяя глазам расфокусироваться, а золотому своду – размножиться сотней звезд.
– А ты, похоже, познал это счастье? Соболезную, – покивал Керроу. – Дальше рассказ Мюблиума стал особенно интересным. Дитя родилось полноценно сияющим. Наполненным истинно божественным даром! Опустошенная Имира, не представлявшая, как подпитать свой тлеющий огонек, неосознанно тянулась к силе младенца… Когда она поняла, что творит изо дня в день, то еле заставила себя остановиться. Испугавшись, что навредит сильнее, богиня оставила малыша и сбежала.
– Такая версия была у Финиуса? Ладно, допустим, – отмахнулся Данн, слышавший и другой вариант.
– Она почти выпила твое сияние, оставив внутри лишь робкий фитилек. Присвоила всю твою божественную суть себе… Вы из-за этого с ней в разладе? – предположил Керроу, вновь приближаясь к наполненному блюдцу.
Там почти не было крови: содержимое сияло золотом. Данн и не предполагал, что в нем
столько
осталось… За всю жизнь он ни разу
его
не подпитал. Брезговал и темными душами, и невинными дурочками, готовыми «добровольно и по любви» задрать варховы юбки.
Понимал, конечно, что вечно бежать от себя не получится. И в Аквелуке окончательно остановился.
Застрял в постели с невозможной зеленоглазой бестией, ароматной, кусачей, царапучей… Невинной. Эйвелин должна была принадлежать ему. Со всей ее непорочностью и идиотскими сорочками. Никому другому он бы ее не отдал. Она стоила любых жертв с его стороны.
– Нет, – хмуро ответил Данн, оглядывая стены храма плывущим взглядом. – Не из-за этого. Мать не брала сияние силой – я отдавал его ей добровольно.
– Да что ты понимал, валяясь в колыбели в мокрых пеленках? – рассмеялся Найджел вполне искренне.
Даннтиэль считал его своим другом когда-то. Человеком из «того самого списка», весьма короткого. Без раздумий откликнулся, когда приятель написал о проклятых дверях и попросил о помощи.
– Счастье, даримое светом этой стороны мира, было для нее пусто. Неинтересно, – разглагольствовал Керроу, вылизывая блюдце дочиста. Омерзительное зрелище. – И она ушла на изнанку бытия. В небытие. В одиночестве, в тоске по сыну Имира вспомнила о мести. И стала Аримиэль, извратив не только имя, но и собственную суть. Вывернув наизнанку и став самой Тьмой. Твоего сияния ей было мало для «великой битвы», с девственницами не сложилось, и она нашла другой способ, да?
– Души. Черные души магов, по древнему закону принадлежащие изнанке, – проворчал Данн брезгливо.
– Как быстро она вошла во вкус и стала прибирать к рукам всех с надломленным барьером, а не только преступников и убийц? – бил по больному Керроу, затягивая золотую леску туже. Выдавливая из Данна последние капли той сути, от которой он убегал. – Как скоро узнал Варх, кто на самом деле противостоит ему под темной личиной? Кто на изнанке бытия возродил к жизни сам мрак и основал собственное царство теней, разрывающее Эррен на куски?
Рэдхэйвен закрыл глаза, утомленный беседой с желчным, завистливым «другом юности». Вернулся мыслями к тому светлому, что заставляло его душу звенеть без всякой божественной искры.
Эйвелин… Его зеленоглазая колючая девочка. Найджел прав: без нее Данн никогда не будет сиять.