Страница 26 из 70
Она тоже встала, поправляя помятую форму.
— Так вы остались из соображений бюрократии? — спросила Летти с мягкой, понимающей насмешкой в голосе.
Я остановился и посмотрел на нее. Утренний свет из узкого окна падал прямо на ее золотистые волосы и не смотря на тусклость освещения они все равно умудрялись переливаться.
— Нет, Саншайн, — сказал я и мои слова прозвучали тише и серьезнее, чем я планировал. — Я остался потому, что ты уснула. И это выглядело… хрупко. А хрупкие вещи в этих стенах имеют привычку ломаться. Я просто решил понаблюдать за экспериментом: “Влияние присутствия ледяного дракона на качество сна практикантки”. Результаты, — я сделал паузу и тяжело вздохнул, понимая, что доэкспериментировался, — оказались крайне противоречивыми для испытуемого дракона.
Она не ответила. Просто смотрела на меня и этот взгляд был лишен обычной язвительности или вызова. Он был… теплым. И понимающим. Как будто она видела все мои глупые внутренние битвы и уже вынесла им вердикт.
“Бесполезно, — констатировал внутренний голос с окончательной усталостью. — Сопротивляться — все равно что пытаться заморозить восход. Ты только потратишь силы и получишь красивый иней, который растает при первом же ее взгляде”.
— Ладно, — она вздохнула, разрывая этот затянувшийся момент. — Мне надо… проверить, не поджег ли Искрик что-нибудь за ночь. И заказать продукты для измененного меню и для печенья с шоколадом для Нихилистрона.
— Разумно, — кивнул я, отворачиваясь и делая вид, что меня ждут сверхважные дела на столе, а про себя подумал:
“ А мне нужно принять душ!”
Летиция вышла, оставив дверь приоткрытой. Я долго стоял, слушая, как ее шаги затихают в коридоре, чувствуя на плече призрачное тепло ее щеки и понимая, что точка невозврата осталась где-то далеко позади. Еще вчера вечером. Может, даже раньше.
***
Стоя в душевой, под струями ледяной воды, которая обычно приводила мысли в порядок, я пытался вернуть себе хоть крупицу прежнего холодного равновесия. Все было напрасно. Образ ее спящего лица, доверчиво прижавшегося ко мне, вытеснял все.
Я вытерся и подошел к большому, почти в полстены, зеркалу из черного обсидиана, чтобы побриться. И замер.
На моей груди, справа, над сердцем, там, где обычно были лишь сложные, серебристо-синие магические узоры, сдерживающие мою истинную форму, теперь раскинулась татуировка. Ее витиеватые узоры были выполнены золотым и темно-синим цветами.
Ледяной дракон, мой истинный облик, замер в изящном, мощном изгибе.
Его обвивали, оплетали, пронизывали лучи солнца. Они не причиняли ему боль, нет. Они сплетались с чешуей, с когтями, создавая новый, невероятно сложный и живой узор.
Солнечные лучи обвивали его шею, подобно ожерелью, охватывали крылья, будто поддерживая их, а один особенно яркий луч тянулся прямо к сердцу.
Это была татуировка Истинности. Та, что проявляется сама, когда дракон находит того, кто меняет саму его суть. Ее нельзя подделать, нельзя нанести по желанию. Она проявляется, как откровение.
Я уставился на свое отражение.
“Вот и все, — подумал я с плоским, едким сарказмом, адресованным самому себе. — Поздравляю, Мортигор. Ты не просто позволил солнечному зайчику всколыхнуть свою вечную мерзлоту. Ты впустил его так глубоко, что он теперь красуется у тебя на груди в виде перманентного украшения. Истинность. Просто великолепно. Теперь ты — ходячий оксюморон. Ледяной дракон с солнечным лучом в сердце”.